Фантик
Шрифт:
– Мое наказание здесь, - кивает на бассейн, - чистить за всеми.
– Кирилл усмехается, не отводя от меня взгляда.
– Как будто это поможет.
– Так все же... Почему зря?
Молчит. Всматривается в меня. Даже не моргаем в эти секунды. Мне кажется, что я дышать перестаю от того, насколько быстро меняется цвет его глаз от серых до зеленоватых. Какая-то магия? Или игра света?
– Арина?!
Я чуть ли на Бойцова не запрыгиваю от голоса за его спиной.
– Как это понимать?!
Медленно поворачиваю голову на входную дверь и сглатываю слишком громко. Мама...
Глава 10
Глава 10
POV
Позор, с которым я ушла из бассейна, нельзя ничем вытравить из памяти. Он сильным ядом пропитывал мозг и не давал мне покоя. Кирилл так смотрел на меня, когда мама кричала, что я почувствовала себя жалко. Даже в раздевалке я не ощущала себя настолько скверно. И сейчас, пока она читала мне нотации, я пребывала в каком-то коматозном состоянии, размышляя, что же Бойцов все-таки имел в виду.
Неужели я зря перешла на его сторону? Или мне искать в его фразах скрытый подтекст? Ума не могла приложить...
– Арина!
– Мама хлопает ладонью по столу, и я вздрагиваю, медленно поднимая на нее глаза.
– Ты хоть слушаешь, что я тебе говорю?!
Не отвечаю, потому что не вижу смысла. Ни она, ни директриса не стали меня слушать, и, наверное, мне стоило ответить им тем же. Я взяла себя в руки, выпрямилась и сложила руки на груди, чем еще больше выбесила родительницу. Она что-то пробубнела под нос и повернулась ко мне спиной. Да, мне жаль, что в нашей жизни пролетело предательство, за которым шлейфом тянулись проблемы, но это не повод не доверять своему ребенку, тем более если он никогда не был пойман на вранье. До жути обидно. Плевать на других. От матери я такого не ожидала.
– Ты не представляешь, как меня опозорила, - продолжает мама, стоя ко мне спиной, - не думала, что ты меня так подставишь, Арина. Только ведь сказал, чтобы ты не водилась с этим мальчиком, и что в итоге?
– Она поворачивается и идет ко мне, в глаза смотрит с таким пренебрежением, что в моей грудной клетке все органы льдом покрываются.
– Ты такое Инне Владимировне наговорила. Сама! Еще и с ним там... Наедине... Чем ты думала, Арина?!
– Тем же, чем думают все девочки в моем возрасте.
Еле сдерживалась, чтобы не расплакаться, но смотрела маме в глаза, чувствуя, как подрагивает подбородок. Я никогда не шла против родителей. Их слово для меня было законом. Сказано сидеть дома за учебниками, значит, я сидела и учила. Но тут... Задели самую слабую струну. Ту, которая боль по душе распространяла, если за нее сильно дернуть.
– Что?!
– Чуть ли не рычит родительница и потрясывается от злости.
– Ты на что намекаешь?!
– На то, мам, что общаться мальчиками - это нормально.
– Я видела, как вы общались! Для этого не обязательно оголяться!
– Ты меня не слышишь...
Я и сама подскочила со стула, который с грохотом упал на пол. Этот гул эхом разнесся по голове. Видимо, так ломается последняя надежда на понимание.
– Слышать?! Арина, я все видела. Не забывай, что мне и лет больше, чем тебе. Умею в противоположном поле разбираться.
– С папой что-то твои разборы не помогли.
Сама не замечаю, как легко слова
– Что?!
Мама сначала отшатывается, а потом... Замахивается и дает мне пощечину.
Первые секунды не понимаю, что произошло, но кожа горит так сильно, что не заметить этого просто не возможно. Глаза начинает стремительно жечь, а мамин взгляд резко меняется. Она шагает ко мне, протягивая руку, только я отшатываюсь. Внутри горечь скапливается, и воздух превращается в настоящую отраву. Дышать трудно.
– Арина... Я...
Верчу головой, прогоняя ее голос из головы. Не нужен он там. Ни сейчас. Ни потом. Хватаю сумку и вылетаю из класса, куда она привела меня для моральной порки. В коридоре ученики ходят туда-сюда, не подозревая, что со мной. Дышу часто и рвано. Эмоциями захлебываюсь, хоть и понимаю, что плакать нельзя. Только ни в лицее.
Семеню к выходу, не обращая внимания ни на кого. Меня так от ощущений перекрывает, что выть хочется. Спрятаться и плакать, пока есть силы. Больше не могу!
Вылетаю из здания и чуть ли не бегу по дорожке. Вроде бы слышу, что кто-то зовет, и от этого ускоряю шаг. До ворот остается немного, но меня за руку тянут в бок. Ойкаю и влетаю с размаха в чужую грудную клетку. Запястье вырвать пытаюсь, только силы не равны.
– Тихо.
– Бойцов к себе притягивает, сокращая между нами кубометры воздуха до минимума.
– Дыши.
Его голос легкий, а в глазах удивительное спокойствие. Сама не замечаю, как дыхание под его мерное подстраиваю. Ничего не говорю. Оглядываюсь в панике, что мама в очередной раз поймает меня. К еще одному разу ее гнева я не готова.
– Уйдем?
Кирилл словно мысли мои читает. И вроде неловко становится, а с другой стороны мне бежать хочется. Подальше от мамы, лицея и домашних проблем. Влагу с глаз вытираю свободной рукой и киваю. Кажется, что от моего ответа Бойцов сбрасывает груз с плеч, расслабляется. Он уже не в форме. В футболке и спортивных штанах. Посматривает по сторонам и ведет меня на выход, но, как только мы достигаем ворот, он резко тормозит и тащит меня в кусты, затыкая рот ладонью. Шипит какое-то ругательство под нос, чем ускоряет мое сердцебиение. Двигаться даже не пытаюсь. Ощущаю, как равномерно работает его сердце. Стучит мне в спину.
– Напугалась?
Спрашивает шепотом на ухо. Слегка киваю, а Кирилл шумно выдыхает. Ослабляет хватку и поворачивает к себе.
– Другой выход знаю. Мне туда никак.
– В серо-зеленых глазах мелькает озорство и еще какая-то неопознанная моей системой эмоция.
– Идем?
Протягивает мне раскрытую ладонь, и я безмолвно помещаю в нее свою. Не знаю, куда он меня поведет, и слепо доверяю. От этого сердце подскакивает при каждом шаге. Мы лезем сквозь плотно посаженные деревья. Бойцов заботливо спасает меня от веток, которые норовят поцарапать или хлестануть по лицу. От этого воспоминания о маминой пощечине яркой вспышкой возникают перед глазами, причиняя боль. В чувство приводит лишь горячая рука Кирилла. Он крепко сжимает мои пальцы и ведет за собой до калитки на заднем дворе лицея. Открывает ее и осматривает периметр, после чего поворачивается и пожимает плечами.