Фантазмы

Головачев Василий Васильевич

Кирилл хотел было отказаться, вопросительно посмотрел на жену. Лиля поймала его взгляд, попыталась выглядеть уверенной и бодрой.

— Не волнуйся, я никуда не денусь.

— Муж и жена — одна сатана, — прокомментировал их диалог Утолин. — Никак не возьму в толк, почему вы разошлись десять лет назад и жили врозь?

Кирилл и Лилия переглянулись.

— Я тоже этого не понимаю, — улыбнулась женщина. — Наверное, кому-то из нас надо было повзрослеть.

Утолин и Кирилл выбрались по склону впадины наверх и углубились в чащу черного, словно недавно

сгоревшего «саксаула». Когда Кирилл приглядывался к этому «саксаулу», ему начинало казаться, что колючие ветви растения вдруг вспухают, превращаются в ручьи и струи дыма, изменяющие форму, проваливаются сами в себя и становятся глубокими и объемными, как длинные темные колодцы.

Утолин остро заглянул ему в глаза.

— Я вижу твою реакцию, Кирилл Иванович. Ты видишь больше, чем Лиля, и, возможно, даже больше, чем я. С чем и поздравляю. Пора бы тебе научиться видеть многомерье. Ты готов?

— К чему?

— Потенциал такой подпрограммы, как человек, гораздо более высок, чем степень ее реализации. Это касается как физических, так и умственных и пси-возможностей. Проявляется же этот потенциал лишь в отдельных случаях, когда создаются условия для возникновения сначала человека Воли, а потом Фигуры Влияния.

Кирилл оглянулся на Лилию, задумчиво прохаживающуюся по зеленоватой и ноздреватой почве впадины.

— Ее второй муж Георгий тоже был Фигурой Влияния?

— Он достиг очень высокой степени самореализации, но стал слишком самостоятельным, не терпел никакого контроля. Такие программы опасны, поэтому законы Гиперсети предписывают их ограничивать.

— Но ведь ты лично не стал в этом участвовать?

— Мне тоже обрыдло подчиняться спускаемым сверху приказам. — Утолин-Ювинга улыбнулся. — За что и меня ограничили… заперли в этом теле. Но к делу. Если ты мне доверишься, я открою кое-какие мостики между базальными ядрами твоего подсознания и сознанием.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Твой мир, в котором ты родился и вырос, уходит корнями в другую реальность, ту, где родился и вырос я. Мой мир тоже конечен и растет из реальности более высокого плана. В свою очередь, каждый последующий слой Гиперсети имеет свою базовую реальность…

— И так до бесконечности?

— Нет, Гиперсеть тоже конечна. Но она базируется на некоей «нулевой» реальности, где родился Творец Гиперсети, наш с тобой Создатель, а уж она, в свою очередь, опирается на нечто Абсолютное и Непостижимое. Так вот этот Абсолют нам недоступен, но ты сможешь неплохо ориентироваться в пределах границ и бытия Сети.

— Что для этого необходимо?

— Я попытаюсь проникнуть в твою психику и подкорректировать связи. Не беспокойся, это не болезненная операция.

— Нет, — покачал головой Кирилл.

— Я не собираюсь тебя зомбировать. Ты останешься тем же человеком, но с большим потенциалом видения и воздействия на Гиперсеть.

— Нет! — твердо сказал Кирилл.

— Упрямец! — Утолин вздохнул, слабо улыбнулся. — Ох-ох-ох-ох, что ж я маленьким не сдох? А ведь мог! Я был уверен, что ты откажешься, но не мог не предложить свою

помощь. Что ж, на нет и суда нет, может быть, ты и сам когда-нибудь созреешь… если останешься жив. А без твоего согласия лезть в твою башку я не имею права, даже с самыми благими намерениями.

— Дьявол — джентльмен, — пробормотал Кирилл. — Он всегда предлагает сделку: власть, силу, красоту, бессмертие — в обмен на душу…

— Я не предлагаю тебе никаких сделок, — качнул головой капитан; глаза его сверкнули. — И душа твоя мне не нужна. Я хочу лишь одного: чтобы мы дошли до главного начальника и остановили охоту за нами. К сожалению, истинная нравственность в Гиперсети заменена законами логики и физики, каждый трактует ее по-своему, отсюда проистекает и наша зависимость от начальства, от «Божьей Воли», а не от закона.

— Но ведь Божья Воля и есть закон.

— А ты уверен, что наш Творец достоин того, чтобы мы исполняли е г о волю беспрекословно?

Кирилл задумался, снова отмечая тихое и почти неощутимое движение вокруг.

— Что ты хочешь сказать?

— Что хотел, то и сказал. Думай, полковник. Но помни, что наш всемилостивейший Создатель всегда где-то далеко и одновременно очень близко отсюда. Он не принадлежит к категории справедливых или любящих суперсуществ, хотя иногда и воплощается в них ради получения знания или удовольствия, поэтому не гневи его… до поры до времени. Это опасно.

Кирилл нахмурился.

— Я не понимаю…

— Поймешь позже. Если…

— Не повторяйся, я уже понял: если выживу. Постараюсь. Я не понял еще одну вещь: что такое истинная справедливость?

— Истинная — всеблагая, не зависящая ни от кого, божественная. К сожалению, Гиперсетью реализована «эволюционная» нравственность, без «божьей искры», которая представляет собой набор генетически унаследованных схем поведения, выбранных потому, что они благоприятствовали выживанию определенных программ.

Утолин оглядел сумрачное лицо собеседника умными, проницательными глазами, тонко усмехнулся.

— Но я могу и ошибаться, Кирилл Иванович. В конечном счете я тоже человек, подпрограмма в «пакете» программ Гиперсети, зависимая от их законов. Теперь зови Лилю, пойдем искать узел входа в тутошнюю реальность.

— Разве это еще не она?

— Нет, это краевая зона пересечения слоев Гиперсети. Возьми-ка вот это с собой. — Утолин снял с груди ноутбук и передал Кириллу. — А это на всякий случай запасная дискета с ПН. Хотя она уже не нужна, файл ПН разворачивается простым нажатием клавиши «enter».

Кирилл исподлобья глянул на капитана.

— Что ты задумал?

— Ничего, — похлопал его по плечу Утолин-Ювинга. — Просто я, как говорится, отработанный материал, а у тебя все впереди.

— Не возьму.

— Не вибрируй, полковник, ты же знаешь, я более приспособлен к условиям Сети и всегда могу найти убежище в буферных зонах. ПН мне уже без надобности. А ты будешь иметь возможность маневра.

Кирилл подумал, с сомнением взвесил в руке кейс ноутбука, кивнул.

— Как его закрепить?