Фантазм
Шрифт:
— Офи? Ты не хочешь представить нас друг другу? — ласково подтолкнула Женевьева.
— Виви, это Блэквелл, — жестом указала Офелия на Призрака, который наблюдал за ними с явным интересом. — Блэквелл, это моя сестра. Женевьева Гримм.
Женевьева протянула руку, и он церемонно поклонился, касаясь её пальцев лёгким поцелуем.
Офелия закатила глаза:
— Подлиза.
Блэквелл лишь ухмыльнулся, выпрямляясь.
— Скажите, Блэквелл, — произнесла Женевьева с медовой сладостью в голосе. У Офелии в голове тут же прозвенел тревожный звонок. —
Блэквелл едва не подавился от такой прямолинейности, но быстро взял себя в руки и рассмеялся:
— Думаю, мне стоит оставить вас наедине для разговора.
Лицо Офелии помрачнело, и она знала, что сестра сразу заметила её разочарование.
Блэквелл наклонился, чтобы утешающе поцеловать её в висок:
— Я всегда рядом. Вам двоим нужно многое обсудить, и моё присутствие здесь не обязательно.
С этими словами он исчез.
Офелия и Женевьева стояли, уставившись друг на друга, что, казалось, длилось целую вечность, прежде чем Женевьева тяжело вздохнула и нарушила тишину:
— Ты всё равно последовала за мной, хотя я сказала, что сама разберусь.
Офелия смотрела на неё в полном недоумении:
— Конечно, я последую за тобой! Ты моя младшая сестра! О чём ты вообще думала, отправляясь в такое место? Ты же терпеть не можешь всё, что связано с паранормальным, и всё же ты здесь!
— Я думала, что вполне способна позаботиться о себе и не собиралась сидеть сложа руки, пока ты изводишь себя переживаниями, пытаясь понять, как нам жить дальше без мамы, — Женевьева глубоко вздохнула. А затем добавила: — И я не ненавижу всё паранормальное, Офи. Я ненавидела, что оно было вынужденной частью каждого аспекта нашей жизни, пока мы росли.
— И, конечно, вызывать у меня тревогу за твою безопасность в этом проклятом месте гораздо лучше? — скептически произнесла Офелия, игнорируя последнюю часть речи сестры. На это было слишком много, чтобы обсуждать прямо сейчас.
— Я не думала, что ты сможешь понять, куда я направляюсь, — пробормотала Женевьева. Затем, будто осознав что-то, спросила: — Как ты узнала, что я здесь?
— Я… могла случайно найти твой дневник, — виновато опустила глаза Офелия.
— Ты читала мой дневник?! — Женевьева наполовину вскрикнула. — Я убью тебя, Офелия Гримм!
Кулаки Офелии сжались у боков:
— Мне бы не пришлось его читать, если бы ты просто была честна со мной! Ты знала о нашем отце и ничего мне не сказала, Женевьева. Как ты могла скрывать это от меня? Я думала, мы ближе, а всё это время ты жила совершенно другой жизнью.
Лицо Женевьевы смягчилось, в глазах мелькнула тень сожаления:
— Я не хотела давать тебе ложную надежду. Наш отец… его было очень трудно найти. Мне понадобился целый год, чтобы тайно изучить мамины записи и спрятанные дневники, чтобы выяснить, кто он и где они встретились. А когда я узнала, что это место…
Офелия сглотнула и кивнула:
— После всех маминых правил и предупреждений это было последнее
Глаза Женевьевы расширились:
— Ты знаешь об этом?
— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — уверенно ответила Офелия.
Женевьева тяжело вздохнула.
— Ладно. Почему бы нам обеим не начать с самого начала?
И они начали.
Сидя напротив друг друга на кровати Офелии, скрестив ноги, они напоминали самих себя из детства. Так же, как когда-то, когда должны были спать, а Женевьева тайком пробиралась в комнату сестры, чтобы говорить с ней до тех пор, пока обе не засыпали глубокой ночью.
Но теперь вместо того, чтобы обсуждать, кого Женевьева поцеловала во Французском квартале или какой из клиентов их матери наверняка убил родственников, которых пытался вызвать, они раскрывали каждую деталь своих приключений в Убежище Дьявола.
Женевьева рассказала, как начала следить за Фантазмой, едва поняв, что их родители встретились именно здесь, и о проклятии, которое их постигло. Несколько лет назад она нашла письма от человека по имени Габриэль Уайт и с тех пор следила за каждым его шагом. В последний раз она находила его в Нью-Йорке — прежнем местонахождении Фантазмы, прежде чем та появилась в Новом Орлеане.
Она также объяснила, как случайно узнала о долгах их семьи через знакомую, чья мать работала в Городском банке Нового Орлеана. Женевьева подтвердила этот факт, когда спросила мать напрямую, и та поклялась сохранить это в секрете.
— Она боялась, что ты уже слишком много на себя взвалила, — призналась Женевьева. — Надеялась, что сможет расплатиться за несколько месяцев. Она даже поручала мне отнести некоторые чеки в банк, чтобы не вызывать у тебя подозрений, ведь вы всегда ездили в город вместе. Но потом всё стало… хуже.
— Что именно стало хуже? — настойчиво спросила Офелия.
— Сколько бы раз я ни умоляла маму рассказать, почему мы оказались в долгах, она отказывалась. Только и говорила, что есть вещи важнее дома. Меня сводило с ума, что я не знала всей истории. Ты же знаешь, какая я любопытная—
Офелия фыркнула. Это было мягко сказано.
— и я решила за ней проследить.
— Что значит, ты за ней следила?
— Это случилось несколько месяцев назад. Ты тогда болела простудой, помнишь? — напомнила Женевьева. — Она сказала, что отправляется в город за целебными травами в ту аптеку на Торговой улице, которую так любила.
Офелия вспомнила ту простуду. Такие у неё случались почти каждую зиму из-за переменчивой погоды Нового Орлеана.
— Я заподозрила неладное, когда нашла те самые травы, которых, по её словам, не было, спрятанными в заднем ящике нашего аптечного шкафа, — продолжила Женевьева. — Не говоря уже о том, что она проверяла почту по пятьдесят раз в день. Я была уверена, что она снова получает письма от нашего отца и не хочет, чтобы они случайно попали в наши руки. Так что, когда она сказала, что идёт в аптеку, я за ней пошла.