Фантазеры
Шрифт:
«Слоненок» — маленький автокран подхватывает ракету сзади. Огромный хобот плавучего крана приподымает ее за нос.
Офицер работает дирижером, исполняя сложную увертюру. Вот, повторяя взмах его руки, ракета повисла высоко в воздухе перпендикулярно земле. На фоне черного неба в клюве плавучего крана, похожего теперь на огромную птицу, ракета кажется маленькой блестящей свечкой.
— Кран сдал, — произносит офицер на пирсе. И прожектор, поведя лучом, освещает рубку подводной лодки. На палубе Юрий Доватор произносит четко:
— Кран принял.
Теперь,
Мерно подрагивает корпус. Юрий Евгеньевич лежит на койке и старается сосредоточиться на предстоящем пуске новой ракеты. А в голову лезут мысли про Алешу и Ляльку. Потом вспоминаются девушки за столиками «Норда». И опять мысли про завтрашний пуск.
«Кажется, история с перепланировкой помещения БЧ создала мне репутацию думающего офицера. Пуск ракеты нового типа доверили нам. Приятно. Приятно, но страшновато. А ведь была возможность отказаться. Командир лодки прямо спросил: «Потянешь, Доватор?» И я ответил: «Потяну».
Имел я право сказать так? На стрельбах мы выступили неплохо. Что ж, испытание так испытание. Хорошо, что Виктор Николаевич на лодке, он умница. А теперь спать».
Но еще до того, как уснуть, Доватор как заклинание шепчет про себя слова команды и, уже с усилием пытаясь добормотать «пуск!», обмякнув, засыпает под мерное гудение механизмов.
Четко падают слова команды и наконец:
— Пуск!
Взвыла ракета, дрогнула шахта. Доватор не отрывает глаз от приборов. Ребята сработали все как надо, и ракета пошла. Она пошла чуть медленнее обычного. Может, новенькой именно так и полагается, мы сработали чисто.
Стрелка на приборе пошаталась немного и остановилась. Почему? Почему замерла стрелка? Она не должна замирать. Стрелка замерла, и ракета остановилась, остановилась на середине пусковой шахты…
Включить аварийный сбрасыватель? Он вышвырнет ее, проклятую, и она пойдет, развивая скорость, на дно океана. И потом будет долгий и трудный анализ, почему она не пошла в небо.
— Сбрасывай, — вдруг перейдя на «ты», сказал Виктор Николаевич.
— Не сброшу.
Доватор оторвался от приборов:
— Главный командный пункт центрального поста.
Раньше Доватор не знал, что сможет так лаконично доложить о принятом решении.
Командир лодки дал «добро».
Доватор увидел, Столбов молча просит: «Меня», — и сказал:
— Столбов.
— Есть.
— Карпенко.
— Есть.
Здесь нет строя, но почему вдруг стал так заметен вечно незаметный Чернилов? Он понимает? Да, понимает.
— Чернилов.
— Есть.
— Остальным покинуть пост. Задраить помещение.
«Ты не хочешь лететь? Так ты вернешься обратно, голубушка. Шахта, конечно, не рассчитана на такое давление, газы проникнут в помещение».
— Надеть кислородные маски.
«А я надену попозже. Это не лихачество и не героизм, так быстрее работать… Ты вернешься обратно, голубушка, и ребята из НИИ разберутся, почему ты не хочешь лететь».
Доклад командиру
Жжет в горле… Вот и все.
Доватор очнулся в лазарете. Горло жгло по-прежнему. У постели замполит.
— Как? — просвистел Доватор.
— Молчите, все в полном порядке. Ребятам досталось меньше. Командир отряда объявляет вам всем благодарность. Товарищи из КБ собираются вас две недели коньяком поить. — Замполит рассказывает что-то еще…
Доватор прикрыл глаза.
В госпитале аллеи кленовые. Все ходят в одинаковых халатах, но звание выдают фуражки. У капитанов третьего и второго ранга золото вдоль козырька, у каперангов добавляется золотой шнур. У адмиралов широкое золотое шитье вдоль козырька.
Адмиралов в госпитале мало, и держатся они обособленно. У них даже телевизор отдельный. Меньше всего в госпитале людей, у которых фуражки вообще ничем не украшены. Юрий Доватор единственный лейтенант на весь госпиталь. Люди в его звании, если и служат в Москве, болеют менее основательно, без госпитализации.
Доватор так и не понял, почему он сюда угодил — из-за серьезности травмы или потому, что так расстарался Клемаш. Теперь Клемаш приходит сюда по вечерам и не ради одного Юрия.
Его воображение тронула Тоня из приемного покоя. Тоня кончила недавно десятилетку, не прошла по конкурсу в медицинский и пошла работать в госпиталь.
Ей скучно в приемном покое. Ей скучно, и потому у нее за занавесочкой часто можно видеть матроса из обслуживающего персонала. В госпитале строго следят, чтобы не было романов между пациентами и сестрами, но на своих это не распространяется.
Клемаш прогуливается с Юрием по заснеженным аллеям, косит глазом в сторону приемного покоя. Потом, если у Тони в этот вечер кончается дежурство, Клемаш прощается торопливо и спешит к проходной.
Тоня, широкая, розовощекая, в коричневом пальто с уютным воротником, выглядит совсем взрослой дамой. За проходной Клемаш подхватывает ее под руку, и там они, уже совсем независимые, идут плечом к плечу, и навстречу им, как собаки, выбегают трамваи. Но Доватор знает: они не глупые, они на трамвай не сядут.
В госпитале появился Адька Мишуев — молодой капитан-лейтенант с завидной судьбой. Он кончил Дзержинку: что может быть скучнее, чем быть офицером БЧ-пять: думать о топливе и о том, чтобы дизеля были вечно в отличной готовности. Хлопот много, и никакой славы — так всегда считал Доватор.
Но повезло человеку. Только его произвели в старшие лейтенанты, как он умудрился на маневрах дать кораблю скорость, которую ни в каких инструкциях не предусмотрели. Командир это дело использовал, и в результате корабль совершил неожиданную атаку, выиграл трудный бой, и вчерашний безвестный старший лейтенант стал самым молодым капитан-лейтенантом на Черноморском флоте, да еще получил две недели внеочередного отпуска.