Фантазеры
Шрифт:
Гантели послушно идут по дугам.
«Интересно, Алешин отец оказался командиром моего соединения. Неужели ему в самом деле неважно, присвоят ли адмирала? Что это — отсутствие честолюбия или мудрость, до которой я еще не дорос? Во всяком случае, его выдержке можно позавидовать.
А может быть, успех приходит к тем, для кого важна сама цель, а не награда за достижение ее? Остальным подлодкам в этом походе не так повезло, если можно в такой ситуации говорить о везении».
Гантели идут по дугам.
«Йоги требуют полной сосредоточенности
А если так, то как же быть с трудной профессией жены морского офицера? Впрочем, тут рецептов нет, тут каждый решает по-своему».
— Смирно! — старательно выкрикнул Карпенко.
— Вольно, — чуть помедлив, сказал инженер-лейтенант Доватор. «Интересно, Столбов тоже увидел меня. Он старшина второй статьи, и по уставу он должен отдать команду. Почему меня волнуют такие мелочи? Мелочь ли это? Отношения наши могут в учебном походе испортить работу БЧ».
— Скажите, Игорь Александрович, что вы сделаете раньше всего, когда вернетесь домой?
Столбов улыбнулся со своей обычной снисходительностью, хотел, видно, отшутиться, но не выдержал:
— Натяну джинсы, куртку, выведу из гаража свою «Яву» с коляской и дам по шоссе до нашего дачного поселка. Там дача одна есть: участок большой, сосняк высокий, а ельник мелкий вдоль тропы до самого крыльца идет. У калитки посигналю. На тропинку выйдет девушка. Она не знает ни про гуманность дельфинов, ни про то, что рекомендует делать в таких случаях «Галатео». Но легко сядет на заднее сиденье, и мы рванем с ней по шоссе так, что ветер в ушах свистеть будет, а потом… — Столбов замолчал, словно споткнулся.
И все вокруг молчали. И, чтобы нарушить эту неловкую паузу, Карпенко спросил:
— А что такое «Галатео»?
— Сборник правил хорошего поведения, придуманных в Италии в эпоху Возрождения. Инженер-лейтенант рекомендует его мне как руководство к действию. Там свеженькие мысли должны быть… — Столбов, видно, давно готовил эту фразу, но сказал ее без всякого вдохновения и язвительности, он все еще был там с девушкой на шоссе или свернул на осеннюю просеку. Никто не улыбнулся. Только Гриценко, привычно подыгрывая другу, спросил:
— А когда эпоха Возрождения была?
— Четырнадцатый-пятнадцатый век нашей эры, — автоматически ответил Доватор, — каких-то пятьсот лет назад. Идеи Петрарки и Микеланджело вряд ли стареют с мотыльковой скоростью.
— Скажите, — вдруг резко, словно проснувшись, опросил Столбов, — ведь вы хотите, чтобы мы не только исправно службу правили, но и любили друг друга и вас заодно. Зачем вам нужно это? Мы отслужим, отслужим честно, и наше вам с кисточкой…
— Зачем? — переспросил Доватор. — Если коротко, то для
— А можно поподробнее, товарищ лейтенант?
— Можно. Человеку проще, как вы говорите, службу править, когда он знает, что окружающие к нему хорошо относятся, когда внутренне он в основном нацелен на то, чтобы выполнить приказ.
Агрессивность к окружающим опасна в первую очередь для него самого. Меняется цель, разрушается личность. Агрессивность опасна даже в семье, а ведь мы будем жить в походе теснее, чем любая семья.
— Смирно! — крикнул Карпенко.
— Вольно, — сказал худощавый капитан третьего ранга и обвел взглядом присутствующих. — Можно, я приведу еще один пример?
Исследования во время второй мировой войны показали, что чувство силы и безопасности у бойца зависит от его лояльности, а попроще, от его хороших отношений с ближайшими товарищами. Недаром мы с вами слышали немало рассказов о фронтовой дружбе. Вот так-то… А я назначен к вам заместителем командира лодки по политической части. Лодка строилась, а я был в командировке и вас еще не знаю. Но, если не ошибаюсь, наша огневая БЧ почти в полном составе?
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга.
— У меня общий вопрос: вы хорошо сработались?
— Неплохо, товарищ капитан третьего ранга, — задумчиво сказал Доватор. — Неплохо, но можно бы лучше.
— А вы как считаете, товарищи?
Неожиданно Столбов сделал шаг вперед:
— Отлично сработались, товарищ капитан третьего ранга. Хотя можно бы и лучше. — Столбов помолчал, оглядел товарищей, глянул на своего командира и закончил: — Но мы скоро совсем хорошо сработаемся.
— Торопитесь. Без той точки, которую вы ставите в конце нашей работы, усилия всего экипажа идут насмарку. Понимаете?
— Так точно, товарищ капитан третьего ранга» — сказал Гриценко.
«Вот человек, не может без внимания начальства», — подумал Доватор.
— Продолжайте, не буду мешать. Однако учтите, служба не дает времени на долгую притирку. До свидания, товарищи.
— Будет дело! — сказал Столбов.
Никто не спорил, у Столбова был опыт, как-никак третий год службы.
Пирс под синим туманом. Лишь прожектора, кинув два луча, вырывают у темноты узкую дорогу. По ней, прерывисто дыша, тягач выползает на пирс. Качается дорога, и море вздыхает во сне.
Тягач идет прямо, словно собирается нырнуть в бухту, потом, довольно урча, останавливается. Прожектора скрещивают лучи у него за спиной. Серебряной авторучкой на низкой тележке поблескивает в белом свете грузное тело баллистической ракеты.
Рядом с ней фигурка офицера кажется игрушечной. Луч прожектора очерчивает вокруг него белый эллипс, и фигурка словно оживает. Офицер поднимает руку. Послушные его движениям две ажурные стрелы, два стальных хобота, протягиваются из темноты. Видно, слон и слоненок решили немного поразмяться.