Фантастика-2009

Булычев Кир

Когда мы прошли с километр, из-за гор на другом конце долины вынырнула эскадрилья светлячков. Теперь время терять было нельзя. Сканеры засекут любого человека в посёлке и вокруг него. Отсюда импульс накроет всю долину и не будет экранирован домами и рельефом. Я бросил сумку в сугроб и, мягко подтолкнув Арину, отошёл вслед за ней за скалу.

– Будет громко? – испугалась девушка. Она приложила рукавицы к ушам.

– Нет, – качнул головой я. – ЭМ-бомба взрывается бесшумно.

Я нажал кнопку пульта, и в посёлке погас свет. Пришла тошнота, Арина пошатнулась

и схватилась за меня. Магнитный импульс всё же влиял на человека. Перед глазами вспыхнули искры – на зрительные нервы попал не погашенный предохранителем разряд от сгоревшего лика.

Из света вокруг остались только яркие звёзды и светящиеся сапожки Арины, получающие энергию от тепла тела. Вся электроника, в том числе и бытовые контроллеры в домах – сгорела начисто. Единственным исключением была моя шпага.

– Что теперь? – Арина сжала мою руку.

– Уходим.

Я достал с пояса НЗ обруч с фонарём и прикрепил на лоб.

– А мне? – попросила Арина.

Я качнул головой:

– Надо экономить заряд.

На самом деле фонарь почти вечный. Но девушке знать об этом необязательно. Ночью свет фонаря можно разглядеть с расстояния в два-три километра, а как раз столько нас отделяет от посёлка. Я отрегулировал яркость на минимум.

Перед поворотом к скальному массиву я притушил фонарь и обернулся. В огрызке ночного посёлка, видимого из-за нагромождения скал, суетились светлячки, небольшая цепочка которых подтягивалась вверх. Надеюсь, с олигархом ничего не случится.

Теперь прокладывал дорогу я, а фонари были у обоих. Густую ночную тишину прерывал только скрип снегоступов и наше шумное дыхание, сопровождаемое облачками пара.

– В горах водятся животные? – поинтересовался я и пожалел, что задал вопрос. Губы обожгло морозом, и я подтянул шарф обратно.

– Нет, только рядом со столицей. Там теплее.

Мы шли до тех пор, пока Арина не перестала подниматься после неловких падений. По моим подсчётам, мы прошли километров пятнадцать. Я достал из НЗ белковые таблетки и две банки тоника. Для этого мне пришлось расстегнуть шубу и снять рукавицы. Руки моментально замёрзли, и я сжимал и разжимал пальцы, чтобы согреться. Девушка прижимала рукавицы к и без того закрытым шапкой ушам. Хоть она и выросла на Тае, к ночному холоду привыкнуть не смогла.

Через минут двадцать я понял, что надо придумать, как согреться. Больше идти было невозможно, дыхание переходило в кашель, а глаза превращались в заиндевевшие стёкла.

Мне неудержимо хотелось прижаться к Арине, ощутить её тепло, почувствовать её запах. И я не удержался. Я бережно обнял девушку и прислушался к себе. Мне было спокойно и легко. Арина просидела минуту с напряжённой спиной, а затем расслабилась.

– Так будет теплее, – дрогнувшим голосом сказал я.

– Да, – едва слышно прошептала сквозь шарф Арина. – Спасибо, что спасаешь меня.

– Это моя работа, – бесцветно сказал я. А потом, продолжая глядеть на звезды и слушая дыхание Арины, неожиданно сорвался. Это было сладко и противно. Я отпускал весь накопленный за

годы груз противоречивых мыслей.

– Эмиссар – проклятая работа, – признался я. Впервые за десять лет – вслух. Впервые за десять лет – самому себе.

Мы помолчали, а потом Арина подала охрипший голос:

– Мы оторвались?

– Наверное.

Розы, со ставшими хрустальными лепестками, светились у наших ног десятками звёздочек. А настоящие звёзды смотрели на нас сверху, прислонившихся к одному из тысяч снежных наносов среди нагромождения скал. Я вдруг понял, что мне тяжело пошевелить даже рукой. Ужасно хотелось закрыть глаза. Да, у меня были непростые задания, но раньше я никогда не отвечал за двоих и всегда контролировал ситуацию. Я сплюнул горькую слюну, и она превратилась в ледышку, как только упала.

Эмиссар – проклятая работа, и быть может всё это давно пора закончить. Ведь та эфемерная материя, что существует в теле человека, тоже устаёт. Она устаёт биться, сгибаться под тяжестью обстоятельств и прорываться вперёд. Ледяной сон в горах Тая – вовсе не плохой способ обрести душевное равновесие.

А ведь у меня точно вирус, трезво осознал я. Его могли загрузить в виртклубе, после него я и перестал убивать. Зараза чрезвычайно опасна, раз ей удалось за считанные минуты пробить все блокады. Видимо, повстанцы перепугались и решили избавиться от меня всеми способами сразу, и у них были все шансы. Совершив неимоверное усилие, я сделал фонарь ярче.

Передо мной блестят покрасневшие от холода глаза Арины. Провожу ладонью по выбившимся из-под шапки волосам девушки, собирая снежинки. С детства я знал, что если идёт снег – значит тепло. Но на Тае пониженное давление, и уже не меньше минус тридцати. Прячу окоченевшие пальцы в тёплую и влажную рукавицу. На секунду закрываю глаза, чтобы они отдохнули от колючего ветра.

Вирус, похоже, начал лишать меня желания жить. Иначе как объяснить то, что вот уже несколько минут я не нахожу сил открыть глаза. Собираю крупицы воли и стараюсь вырвать себя из забвения.

В далекой мысленной стране передо мной является высокий барьер. Он разделяет вечные снега и вневременные пески. Под моим взглядом он плавится, его опоры корежит существовавшая от начала времён сила. И когда преграда осыпается пеплом, мир наполняется тёплым солнцем и ласковой водой.

Я открываю глаза и встречаю кидающую колючий снег ночь.

– Я верю, – шепчу я. – Мы справимся.

Три алые розы с заиндевевшими иголками на снегу.

Плазма, бьющаяся в электромагнитной игле.

В сугробе вокруг цветов рождается стилизованное сердце с оплавленными краями.

Глаза Арины озаряются светом.

– Красиво, – говорит девушка, на мгновение оживая.

Мы рождены, чтобы жить. И будет самым бесчеловечным поступком разменять этот бесценный дар на право замёрзнуть в горах Тая. Рывком поднимаю дрожащую девушку и чувствую себя так, словно принял контрастный душ после утренней зарядки.

– Куда мы снова идём? – шепчет Арина.

Лицо девушки как белая бумага.