Фантастика-2009
Шрифт:
До баржи было метров двести. Я толкнул Арину, и девушка помчалась к кораблю. Я мог побежать следом, но бросить эмиссаров мне казалось бесчеловечным. Пускай они были готовы навсегда разлучить нас, но я ведь тоже человек. И я научился доверять чувствам. А человек – как минимум умеет сочувствовать таким же, как он сам.
Бармен не выдержал и схватил огромный нож. Без сожаления я отрубил кинувшемуся мужчине руку. Тот завопил, и Райт вырубил его носком ботинка в висок.
Я взял Шрёдера за ноги, а Райт – за руки, и мы побежали к барже. Повстанцы ещё разбирались с рухнувшей
Судно было широким диском, висевшим на воздушной подушке, с рядами кресел для пассажиров и грузовыми коробами. Борта диска были высотой по пояс, когда-то прозрачные, а теперь мутные от пыли и брызг. У ограждений притулились четыре паукообразных грузчика размером с человека. Роботы бездействовали.
Когда до трапа оставалось шага три, первые повстанцы вырвались из сложившегося как карточный домик бара. Я первым взбежал на баржу и принял Шрёдера. Оторопевший капитан – мужчина с пышными седыми усами и в синей униформе сотрудника космопорта, подбежал к нам.
– Летим! – скомандовал я.
Капитан неловко отступил и растерянно посмотрел на меня:
– Стоим ведь два часа...
Не давая опомниться, я схватил его руку и во время пожатия уколол мизинцем в кисть, впрыскивая из имп-шприца сыворотку доверия. Времени на запугивания не было, мне нужна была полная подчинённость.
– Уводи баржу! Бегом! – крикнул я. – И – пригнитесь!
Химия подействовала моментально. Капитан закрыл глаза и зашевелил неслышно губами, отдавая приказ. Лик у мужчины был недорогой, раз изображение подавалось не прямо на глаза, а на полимерные дисплеи, приклеенные к векам.
Трап откинулся, и судно начало отдаляться от берега.
– Отойди! – крикнул Райт, всё это время стоявший у борта, и попытался оттолкнуть меня. Ополчение заполняло пирс. Но я окаменел и не дал эмиссару сдвинуться. Я держал шпагу, с иссякающим зарядом, над шеей Шрёдера. Наконец Райт дёрнулся, и его глаза расширились.
Я выбил из рук эмиссара шпагу, пригнулся и осторожно уложил мужчину на пол. Из-под левой его лопатки торчал арбалетный болт. В поручни звякнули несколько болтов, но скоро нас будет не достать.
Ранили эмиссара неприятно, но лёгкое не задето. Я начал открывать картридж с пуговицами корректора. Райт захрипел, пытаясь оттолкнуть меня здоровой рукой. Глаза эмиссара светились бешенством.
– Не шути со мной, – попросил я. – Могу покалечить.
Особист понял, что он в безнадёжном положении, и затих. Эмиссара била дрожь. У него играли желваки, а пальцы судорожно сжимались. Но Райт ничего не мог сделать.
– Вы ведь прилетели на своём корабле?
Райт кивнул.
– Ключ. – Я протянул ладонь. Нет сомнений, что корабль спецслужбы дополнительно блокирован считывателем паролей-меток.
Глаза особиста пылали, как земля в линии терминатора на индийской колонии Испепелитель. Двойная звёзда раз в год входила в резонанс и беспощадно и методично прожаривала планету.
Райт, кривясь от боли при движении, отклеил с кисти неприметную полоску телесного цвета. Я прилепил ещё тёплый ключ себе на кисть.
– Ключ всего один? – проникновенно спросил я.
Райт кивнул. Я не мог рисковать, и посмотрел.
Райт нервно смотрел на меня и кусал губы. Было непонятно, за кого он переживал больше – за себя или за Шрёдера.
– Спасибо, – сказал я Райту серьёзно. – Я вас не убью.
Арина смотрела на меня с мольбой. Она не хотела видеть и чувствовать вину за ещё два убийства. Но для меня две лишних смерти, особенно когда я перешагнул все мыслимые границы – нарушил закон и поднял руку на своих же, были бы не так уж и большой тяжестью. Но я просто не хотел больше убивать. Меня переполняла любовь, и осквернять это чувство лишней кровью я не собирался.
Я расстегнул картридж на поясе. Глаза Райта в ужасе расширились. Я наклонился и аккуратно прилепил рядом со вздувшейся жилой на виске особиста таблетку корректора. Он был включен в стандартный режим аспонтанности на два дня. Я бы его запрограммировал иначе, но мой лик был сожжён.
Почувствовав прикосновение металла, Райт посмотрел мне в глаза и окатил волной злобы. Я задержался на пару секунд, интересуясь тем, как будет изменяться лицо Райта. Мне хотелось проверить действие корректора на эмиссаре. Но ничего не происходило. Я отвернулся и прилепил новый корректор к виску бессознательного Шрёдера. В зависимости от установленной программы, в психике могли происходить серьёзные изменения. Люди под корректурой могли продолжать мыслить как раньше. Только рука, собравшаяся выхватить пистолет с ядовитыми дротиками, отказывалась подчиняться, а по нервам человека будто пускали расплавленный металл. Я знал, что некоторые эмиссары подвергали себя кратковременной коррекции, однако смысла в добровольном истязании не видел. Мы обязаны корректировать и убивать, и ничего изменить не в силах.
Так было и есть для всех эмиссаров. Так было и для меня тоже. Но оседлав опаснейший вирус, я взял самый совершенный барьер в мире – директивы, впаянные в подсознание военными специалистами.
Арбалетный болт выдёргивать из Райта я не стал, но к месту ранения приложил губку минихирурга, который обезараживает ткани и останавливает кровотечение. В следующие два дня эмиссары будут похожи на овощи, а значит у нас с Ариной есть немного времени.
– Свидимся, – попрощался я и отправился к пассажирским креслам.
Райт ничего не сказал. Когда я обернулся в последний раз, его голова безвольно лежала на груди, которая вздымалась ровно и безмятежно.
Причал стал нестрашной запятой, а берег обвалился. Остались снежные вершины и окаймляющий их лес. Баржа летит быстро и не боится шквалистого ветра – половины дня ей достаточно, чтобы пересечь реку.
Мы с Ариной падаем в пружинящие кресла с автоподстройкой. Одурманенный капитан уходит на корму и облокачивается на перила. Отвожу взгляд на кипящую под сильным ветром реку. Брызги шторма до нас не долетают – они сбиваются воздушными потоками от винтов под дном баржи. Тем не менее от реки веет холодом, и я прошу капитана отрегулировать климатконтроль пассажирской зоны.