Фантастика 1991
Шрифт:
Пора сделать и привал, думал Роман, но, глядя на воздушную поступь девочки, короткие косички, подпрыгивающие в такт ее шагам, шел и шел следом, почему-то стесняясь признать собственную усталость.
“Черт знает что,-бормотал себе под нос Роман, погладывая на часы,уже скоро полдень, идем три часа, а этой пигалице хоть бы хны. А ведь весь путь она уже прошла пешком накануне!” Часом позже Роман сдался.
– Послушайте, вундеркинд!
– остановился он.-Не пора ли подзаправиться?
– И, не дожидаясь ответа, уселся на рюкзак.
Девочка повернулась, из-под паницы извлекла кожаный мешочек.
– На!
–
– Сядь!
– велел Роман.-Отдохни.
– Нет,-покачала головой девочка.-Дедушка…
Еще часа через два ходьбы ландшафт начал меняться: тундровая равнина захолмилась, вздыбилась, выгнулась скалистым хребтом, черными склонами перегородив путь.
– Туда?
– уныло кивнул в сторону скал Роман. Перспектива попрактиковаться в альпинизме его нисколько не привлекала.
– Туда,-подтвердила девочка. И в ответ на вздох доктора обнадежила: - Уже скоро.
Поминая недобрым словом свою злосчастную судьбу, и сапоги, и медицинский диплом, доктор обреченно полез по камням.
Подъем действительно длился недолго, но, когда они выбрались на относительно ровное каменное плато, Роману показалось, что сил не хватит даже на шаг. Он лег, устроив горящие ступни на булыжник, и закрыл глаза. Не хотелось ни идти, ни говорить, ни думать, а только лежать вот так, наслаждаясь покоем, и свежим воздухом, и тонким, холодящим горло запахом тундры… И еще - жевать кисловатые ягоды, которые девочка насыпала ему в ладонь. Ягоды, несомненно, имели тонизирующий эффект.
– Что это?
– спросил Роман, не открывая глаз.
– Морошка. Вкусно?
– Угу. Кстати, тебя как зовут? Пора и познакомиться.
– Пуйме. А тебя - Роман.
– Верно. Но откуда…-хотел удивиться Роман тому, что девочка знает его имя, потом вспомнил, что онамогла слышать, как к нему обращается Володя. Потом он было решил спросить, откуда ей стало известно, что на берегу появился доктор и что из них двоих доктор именно он, а не Володя, но не успел, Пуйме позвала его: - Пойдем, Роман, дедушка один…
Они снова взбирались на гребни, спускались в распадки, перепрыгивали через ручьи. На ягеле, словно на страницах гигантской бледно-зеленой книги, кабаллистическими узорами отпечатались следы лап и копыт, в зарослях стланика хлопали крыльями большие серые птицы, а в ручьях плескали крапчатые форельи хвосты, однако Роман не имел уже ни сил, ни желания присматриваться к чудесам, которые нежданно-негаданно рассыпала перед ним якобы скупая тундра. Только однажды они задержались на несколько минут. Пуйме остановилась у бегущего сверху ручья, доктор подождал, пока девочка напьется, потом сам припал к ледяной, обжигающей рот струе. Для этого пришлось наклонить голову боком, и взгляд сам собой скользнул вверх, к тому месту, откуда по камню сбегала вода. От увиденного Роман поперхнулся, закашлялся. На камне, накрывая струю клыкастой верхней челюстью, лежал большой звериный череп.
– Оригинальный фонтанарий… Медведь?
– Ингней. Росомаха. Это место называется Сиртя-яха[Река сиртя (ненец.).]. Отсюда совсем близко.
Название показалось доктору знакомым, задуматься - и он бы вспомнил, что вчера Апицын говорил о сиртя, но задумываться было некогда, они опять
За шумом собственной поступи Роман не расслышал плеска, и только когда Пуйме сказала “Пришли!”, а лицо приятно защекотала холодная водяная пыль, он поднял голову.
Они стояли перед самым настоящим водопадом, который низвергался в речку с тридцатиметровой высоты. Падая со скалы, водопад разбивался о ступени каменных карнизов, отчего поток, подобно огням святого Эльма, окутывала ослепительно-голубая аура мельчайших брызг. Гора, с которой падала река, стеной тянулась и влево, и вправо, и проходов в ней заметно не было.
– Куда “пришли”?
– непонимающе спросил доктор.
– Домой!
– Впервые за весь день в тусклом, бесстрастном голосе девочки зазвучала радость. Пуйме впрыгнула на выступ скалы, проворно - словно и не было позади десятков километров пути - вскарабкалась на уровень середины водопада и… исчезла.
Роман уже ничему не удивлялся. Сосредоточив остатки сил на том, чтобы не соскользнуть с сырых камней, он полез вслед за Пуйме и под одним из карнизов, там, где водопад отделялся от скалы, прикрывая ее сверкающей струящейся шторой, обнаружил лаз. Где-то в глубине шелестели шаги девочки, и, вздохнув, Роман грузно опустился на четвереньки - при его росте другого способа двигаться по тоннелю не было. Ползти пришлось недолго, через несколько метров коридор почтя под прямым углом сделал поворот, расширился, позволив, хотя бы согнувшись, идти стоя, и вывел Романа в просторную и явно обжитую пещеру: после многих часов в тундре, на свежайшем воздухе, его обоняние буквально оглушили запахи золы, сухих трав, пищи. И болезни.
Больной лежал в левом дальнем углу пещеры, куда едва проникал свет, слабо брезживший из-за то ли прикрытой двери, то ли занавешенного окна напротив лаза. Здесь же, прислонившись к неровной стене грота, неприметно стояла Пуйме: “Это дедушка…” Роман подошел к больному, взял его за запястье. Рука была холодная, маленькая, да и сам старичок словно сошел из сказки про гномов: седенький, морщинистый, он лежал в странной кровати, выдолбленной в полутораметровом камне и засыпанной древесной трухой. Пульс едва прощупывался. Узкие, почти лишенные ресниц глаза были закрыты, желтое скуластое лицо неподвижно. Роман достал стетоскоп, послушал сердце, проверил конечности на реакцию. Заочный диагноз, увы, подтвердился: левая.сторона полностью парализована, у деда явный инсульт. И весьма обширный. В городе, в блоке интенсивной терапии, еще были бы какие-то шансы, хоть и слабые, но тут, в тундре…
Роман извлек из походной аптечки разовый шприц, ампулу эуфиллина - единственное сосудорасширяющее, которое он захватил с собой. Потерявшая чувствительность плоть никак не отозвалась на укол.
Роман достал блокнот.
– Как зовут твоего дедушку?
– Сэрхасава. Сэрхасава Сиртя.
– Возраст?
– Старый, очень старый. Зачем пишешь?
– Положено. В Шойне оформят… гм… справку.
– Он умрет?
Роман замялся, раздумывая, как сказать ребенку о неизбежном, но Пуйме глядела на него требовательно и спокойно, а в голосе ее не было слез. Доктор кивнул.