Факультет звездокрылов
Шрифт:
Оставшись одна, я побежала вперед, держа развалины деревянной часовни в качестве ориентира.
«Не честно! Не честно!» — грохотало сердце в груди.
Мне так хотелось поскорее остаться одной, уйти и спрятаться, что я совсем забыла о ноге. А вот нога о себе не забыла и напомнила всему телу, что она вообще-то пострадавшая, а вокруг мокро и безумно скользко!
Оступившись и поскользнувшись, я завалилась на бок и кубарем покатилась вниз. В один из неконтролируемых переворотов вес рюкзака скорректировал падение, и остаток пути я проехала вниз на пятой точке. Собрала
Лежала на спине, раскинув руки в стороны и пристроив голову на рюкзаке, задравшемся при спуске в район шеи. Лежала и кусала губы.
Там, наверху утеса, я почувствовала себя несправедливо обиженной. Но здесь, на самом дне оврага, на меня накатило ощущение, что я маленькая никчемная неудачница.
И тогда нечто зыбкое и неизмеримое, что по ошибке зовут силой воли, не вынесло тяжести испытаний и сломалось.
Я заплакала. Но и этого оказалось недостаточно. Поэтому я закричала и забила пятками по мокрой от дождя земле. Сжала в левой руке лесную подстилку и швырнула влажный ком из сосновых иголок и земли.
Гром яростно вторил моей обиде. Дождь смешивался со слезами и кровью. Верхушки сосен стонали и раскачивались в такт с моими жалкими завываниями.
Я плакала и плакала. Плакала и кричала, в надежде исторгнуть из себя этот отвратительный сгусток из разочарования и осознания своей полной никчемности.
Ничтожество. Неудачница. Позорище.
Как только мысленно я себя не обозвала.
А потом прогремел еще один долгий и продолжительный стон грома, и все резко закончилось. Нет, дождь продолжал барабанить по сосновым иголкам, упавшим на землю. Но я сама успокоилась. Посмотрела на серые тучи, виднеющиеся в просветах кроны.
— Пиу! — тихо пискнула я.
И сама удивилась случившемуся.
Зачем? К кому я обращаюсь? Если наверху действительность есть кто-то, о ком говорят во всех религиях, то выглядит он совсем не как дружелюбный звездокрыл, который случайно прижал меня хвостом. Так есть ли смысл пытаться сообщить о своем существовании этому гигантскому любителю крепких объятий?
Но неугомонное воображение уже шаловливо подсунуло образ черного дракона в белой тоге на неизменном пушистом облачке.
— Пиу! — крикнула я чуть увереннее и расхохоталась.
Все. Зовите мозгоправа!
Сквозь рвущийся наружу смех утерла слезы, дождь и кровь. Шмыгнула носом. Подняла левую руку, сложила пальцы «пистолетиком» и выстрелила в просвет между кронами.
— Пиу!
И тут сквозь шум непогоды послышалось ответное:
— Пиу!
Я выпуталась из ремней рюкзака и резко села, вслушиваясь в царившую вокруг ночь. Показалось?
— Пиу! — жалобно пискнул кто-то.
Вскочила даже раньше, чем поняла. Бросив рюкзак в овраге, точно тот был материальным доказательством груза моих обид и несправедливых обвинений, спотыкаясь и прихрамывая, я побежала в направлении звука. Обдирая кожу на руках о шершавые корни, вскарабкалась наверх и сорвалась на бег.
Шумно дыша и петляя между стволами деревьев, выскочила к берегу и замерла,
С правой стороны начинались четыре спуска в воду, где купались дети в жаркие летние деньки. Точнее, начинались тихие заводи с чистыми спусками от первого корпуса, а в этой части они заканчивались. Дальше русло реки делало плавный поворот. Воспитатели лагеря боялись, что кто-то может утонуть, поэтому старались не выпускать детей из поля своего зрения.
Но каждую смену находился «самый умный». Он искренне верил, что там дальше пляжи лучше, спуски мягче, а вода теплее. Вот почему здесь построили небольшую лодочную станцию. В домике хранили лодки, спасательные жилеты и весла — самое ценное, по мнению местного завхоза. И здесь же хранили важное, по их собственному мнению, многие поколения детей, приезжавших на смену.
Здесь была стена Отчаянных.
Темные деревянные бревна берегли имена сотен смелых мальчишек и чуть меньше девчонок, доказавших свое право быть вписанными в историю лагеря «Галчонок».
Каждый ребенок, проживший смену в этом лесу, мог назвать себя галчонком, но не каждый галчонок оставался в памяти этого места.
Присмотревшись, я заметила темный силуэт, прижимавшийся к деревянной стене дома. Судя по росту, это был десятилетний балбес в черном плаще, чей капюшон был надвинут так низко, что скрывал все личико. Галчонок прятался по небольшим козырьком крыши и, кажется, дрожал от холода.
Как он оказался здесь, у лодочной станции? Почему улизнул среди ночи из своей комнаты? Как перепуганные взрослые этого не заметили?
— Эй! — крикнула я, быстрым шагом направляясь к домику.
Ребенок вздрогнул, повернул голову на звук. В темноте блеснули большие глаза. Помня, что дети порой ведут себя непредсказуемо, я подняла руки, показывая, что ничем не вооружена, и прибавила шаг.
— Эй! Не бойся. Все хорошо.
Только бы он не рванул от страха в лес. Только бы не рванул!
— Все хорошо, слышишь? Меня зовут Адриана Нэш, я адептка факультета ядожалов. Мы приехали искать детей, которые пропали из-за грозы.
Порыв ветра дернул меня за мокрые пряди волос, но полы плаща мальчугана даже не дрогнули. Малыш подался вперед, не то вглядываясь, не то прислушиваясь к звукам моего голоса. И тут я заметила то, от чего внутренности полоснуло страхом.
На ребенке не было капюшона.
Его лицо оказалось полностью черным.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. О драконьей своенравности и сильных решениях
Я редко читаю страшилки, но в такие ночи, как эта, начинаю думать, что стала героиней книги о сверхъестественном.
— Какого?.. — прошептала я и медленно опустила поднятые руки.
Ребенок, если это он, в чем я глубоко сомневалась, неуверенно переступил с ноги на ногу. И то, что я изначально приняла за черные резиновые сапожки, оказалось большими лапами с внушительными когтями.