Факир против мафии
Шрифт:
«Что ж, — подумал Турецкий. — Возможно, больше и не надо».
Он твердо решил заняться господином Отаровым и его «бандой» всерьез.
Ирина Генриховна Турецкая сдержала свое обещание и уехала в дом отдыха. С мужем она попрощалась сухо и холодно. А когда Александр Борисович заикнулся о том, что приедет к ней, как только освободится, она иронично прищурилась и произнесла голосом, полным яда:
— Можешь не торопиться, дорогой. Вполне возможно, что к тому времени твое место
— Не перегибай, — с напускной строгостью ответил на это Турецкий. — Имей в виду, у меня есть табельное оружие. И я готов пустить его в ход.
— Ой, какие мы страшные! — смешливо сказала Ирина, секунду помешкала и все-таки поцеловала Турецкого в нос.
Это было единственное проявление нежности, какое она позволила себе при прощании.
Сразу после отъезда жены Турецкий позвонил Грязнову в главк МВД.
— Слава, привет, это Турецкий.
— Здорово, Саня! Чего не звонишь, не заходишь?
— А ты не догадываешься? Дел по горло. Только-только скинул одно дело, собрался махнуть в дом отдыха с Иркой, да куда там. Вы ведь с Меркуловым меня без работы не оставите.
— Это верно, — согласился Грязнов. — Но только не смотри на меня волком. Между прочим, в твоем возрасте отдых вообще вреден.
— Да ну? И почему?
— А можно быстро заплесневеть. Когда дело движется к полтиннику, нужно постоянно поддерживать себя в форме. Вот как я. Знаешь, сколько я уже не был в отпуске?
— Это твое личное горе.
— Два года!
Турецкий усмехнулся:
— А может, ты просто мазохист?
— Сам ты мазохист. А я просто не даю себе расслабиться. В твоем возрасте, Саня…
— Вот заладил: возраст, возраст. Да какой у меня возраст?
— Преклонный, Саня, преклонный. Все, что за сорок пять, считается преклонным возрастом.
— Смотря у кого, — логично возразил Турецкий. — У тебя вон голова почти вся уже плешивая, а ты на мою гриву посмотри.
— Гм… — досадливо отозвался Грязнов. — Тут ты прав. Ладно, закончим этот обмен любезностями. Ты ведь наверняка по делу звонишь?
— По нему. Слышал что-нибудь о Юрии Отарове?
— Обижаешь. Такие люди всегда на слуху. Он что, замешан в твоем деле?
— Да есть у меня кое-какие соображения на его счет… Но без твоей помощи мне не обойтись.
— Юрий Отаров — крепкий орешек, — задумчиво сказал Грязнов. — Этот всегда выходит сухим из воды.
— Нужно прощупать его окружение. У тебя ведь большая агентурная сеть. Пускай покопают, пороют. Меня интересует все, даже самые дикие слухи. Если будет подтвержденная информация — еще лучше.
— Хочешь его прижать?
— Да было бы неплохо. Сдается мне, из этого дела торчат уши его ребят. Канунникова обещала вывести Отарова на чистую воду. Судя по тому, с какой бешеной энергией она бралась за каждое новое дело, она и впрямь могла сильно попортить ему жизнь.
— Н-да, эта могла. Но не думаю, чтобы он пошел на убийство.
— И все-таки пошерсти, — сказал Турецкий.
— Ладно, Саня, сделаю. Кстати, я слышал, твоя жена уехала в дом отдыха?
— А ты откуда знаешь?
Грязнов хохотнул:
— Ты ведь сам сказал, что у меня богатая агентура! Нинку опять отправили к бабушке?
Турецкий вздохнул:
— Отправили. У них в школе карантин, плавно переходящий в каникулы.
— Бывает. И что думаешь делать на выходные?
— Как тебе сказать?.. Выпью чашечку кофе, почитаю газетку, телевизор посмотрю…
— Фу, какую унылую перспективу ты обрисовал. Так и быть, придется приехать к тебе в гости, а то ведь совсем помрешь от скуки. Ты какой сейчас предпочитаешь — армянский или азербайджанский?
— А какой крепче?
— Одинаково.
Турецкий улыбнулся:
— Тогда тащи обоих.
— Заметано. Заодно расскажу тебе новости. Если, конечно, они к тому времени будут. До субботы!
— Бывай.
Как всегда, разговор со старым другом поднял Турецкому настроение и вселил в него уверенность. До субботы оставалось еще два дня. Парни в главке у Грязнова работают что надо, возможно, им и впрямь удастся что-нибудь наскрести.
Глава четвертая
«Агентура» начинает работать
Вячеслав Штырев по кличке Штырь сидел напротив капитана Баркова и лениво ковырял спичкой в зубах. Это был сухой и длинный, как дерево, человек с костлявым лицом и редкими седоватыми волосами, зачесанными назад. Капитан Барков, напротив, был низкорослым, широкоплечим толстяком. Несмотря на располагающую к добродушию комплекцию, лицо капитана было жестким, а взгляд — неприязненным.
Сидели они в дешевой пивнушке на вокзале. «Сюда моя клиентура не захаживает», — объяснил выбор места встречи Штырь. Людей здесь почти не было, кроме двух-трех пассажиров, поедающих сосиски и бутерброды перед тем, как сесть в поезд и отправиться в дальний путь.
— Послушай, Штырь, мы ведь не первый год знакомы, — сказал капитан Барков. — Я тебя когда-нибудь кидал?
Штырь покачал головой:
— Нет. Но всегда бывает первый раз. Вы ведь знаете, капитан, я давно отошел от дел. За мной теперь никто не стоит. А когда за человеком никто не стоит, пришить его — это как сигарету прикурить.
Барков нетерпеливо дернул щекой:
— Брось нагнетать, никто тебя не пришьет. Все, что ты мне скажешь, останется между нами.
— И все равно это риск, — гнул свое Штырь. — То, что я с вами встретился, — это уже огромный риск. — Он лукаво глянул на Баркова и добавил: — Кстати, капитан, во всем мире люди, делающие рискованную работу, получают хорошие деньги.