Фацеции
Шрифт:
случаев – если это не исторические персонажи – не
удосуживаются получить даже имени, а так и остаются: муж,
жена, монах, лодочник, купец. В рассказах нет ничего, кроме
самого необходимого для расстановки сюжетных вех. После тех
великолепных образцов художественной новеллы, которые дал
«Декамерон», где типы психологически разработаны, где
ситуации выяснены до конца путем диалогов, где логика
душевных движений, приводящая
комическим исходам, захватывает, Поджо свел новеллу к
миниатюре, скупой, подчас почти афористичной. Он вытряхнул
из нее романтизм, смыл краски и расцветку, оставил один только
динамический сгусток сюжета. По сравнению с новеллою –
фацетия то же, что острая, с карикатурным уклоном графика по
сравнению с колоритной акварелью. Психологическая
обрисовка действующих лиц отсутствует. Ее заменяет
шаблонный, упорно и бесцветно повторяющийся эпитет –
глупый, бестолковый, рассудительный, мудрый, осторожный,
милый, монотонность которого разнообразится время от
времени превосходной степенью. Диалог лаконичен до пределов
лаконичности: он не всегда успевает принять форму прямой
речи и часто остается в рамках неразвернутого конъюнктива
косвенной. Было бы очень интересно провести параллель между
однородными по сюжету новеллами Боккаччо или Саккетти и
«Фацетиями». Например, фацетией о флорентийке с двумя
любовниками и новеллою о Ламбертуччо («Декамерон», VII, 6),
фацетиями о Ридольфо ди Камерино и многочисленными
новеллами Саккетти, посвященными тому же мудрому
кондотьеру 9.
Рядом с композиционными и стилистическими
особенностями в «Фацетиях» бросается в глаза обилие в них, по
сравнению с новеллами, всяких сверхъестественных вещей.
Несколько фацетий посвящены чудесам, причем старательно
подчеркивается, что передают эти рассказы люди,
9 Работа, которая еще не сделана и которая, несомненно, даст много
любопытных наблюдений для теории композиции. «Новеллы» Саккетти и
«Фацетии» интересно сопоставить и целиком. Некоторые анекдоты о Ридольфо
у Саккетти и у Поджо совпадают почти буквально. Возможно, что в руках у
Поджо был список новелл Саккетти. «Декамерон» же он, наверное, хорошо знал.
35
заслуживающие полного доверия. Автор верит не только всем
выдумкам о том, что веретено приросло к пальцам девушки,
ругнувшей святого, или что косцы, вышедшие на работу в
праздник, не могли уйти с поля и были вынуждены мучиться
словно в чистилище, но принимает за
явного мистификатора, мошенника, уверявшего и, кажется,
уверившего всех, в том числе и «неверного» Поджо, что он два
года живет без пищи и питья. И нечистая сила играет в
«Фацетиях» роль, какой ей не дают новеллы. Тут черти и
простые и квалифицированные: оборотни, суккубы и морские
чудовища, пожирающие детей, но погибающие в бою с
воинственными далматскими прачками. Тут призраки
покойников, гуляющие по лесам и поднимающиеся как ни в чем
не бывало на воздух, и много вообще всяких несообразностей.
Совершенно ясно, что этого рода сюжеты, так резко
выпадающие из обычного новеллистического репертуара,
обязаны своим возникновением месту: специфически
клерикальным настроениям папской курии, где подбирали,
особенно при Евгении IV, который верил всем этим небылицам
первый, всевозможные чудесные выдумки. Город эти сюжеты
отметал, куриалы коллекционировали. А Поджо потом заносил
их в свое собрание, чтобы иметь несколько лишних рассказов.
Иной характер носят, разумеется, басни о животных, исконная
часть городской литературы. Тут никто не выдает за чудо, что
лисица или петух разговаривают по-человечески, и все
понимают, что это не более как литературный прием.
Разойдясь с новеллой во взглядах на чудесное и
сверхъестественное, Поджо не пошел по ее стопам и в области
анекдотов, относящихся к историческим лицам недавнего
прошлого. Их у него довольно много. Среди фигур
исторических есть такие, которых он любит. Есть такие,
которых он терпеть не может, например кардинал Анджелотто
Фоски или Фуско, как он называл себя, недостойный любимец
папы Евгения IV, или другой кардинал, кондотьер Джованни
Вителлески, в трагической судьбе которого Поджо сыграл такую
темную роль. Постоянно мелькают и имена живых людей. Это
чаще всего друзья: Лоски, Чинчо, Рацелло, Цуккаро, Никколи.
Поэтому при них – хвалебные эпитеты, которым превосходная
степень не мешает быть однообразными и надоедливыми. Но
иногда это и враги, вроде Филельфо. Тогда эпитеты выбираются
противоположного характера, превосходная степень начинает
36
свирепствовать еще более неудержимо и про людей
рассказываются без стеснения всевозможные гадости. Эта черта
уже чисто гуманистическая. Новелла не знает ее. Она, правда,