Фабрика мертвецов
Шрифт:
– Не нужно. – на всякий случай отстранился Митя. Хотя было приятно: настоящий столичный стиль впечатлил даже это наивное дитя природы.
– Тилькы дюже худенький! Оно и зрозумило: що там у вас в столицах за еда? – у нее снова жалостливо задрожали черные брови.
– Ничого, поживете у нас годок-другой – откормим. Я и кухарке казала, щоб расстаралася, зранку вже и порося кололи - визжав, мов скаженый! Ось вы спробуете…
Что именно – визжать? У Мити снова испортилось настроение: он не хотел оставаться тут на год, а тем более на два, и не хотел, чтоб его откармливали, как того несчастного поросенка.
–
«У господ Шабельских дурно воспитана прислуга» - вспоминая неслышно появляющихся и также неслышно исчезающих горничных бабушки-княгини, удовлетворенно подумал он. Он предполагал, что тут будет ужасно, и тут ужасно, и это правильно, потому что именно так, как он предполагал.
Она говорила про гостей? Понятно, все окрестные помещики примчались к Шабельским – столичные гости наверняка редкость в их скучной провинциальной жизни. Митя начал подниматься по лестнице: на отца надежды никакой, честь столицы перед провинциалами придется отстаивать в одиночку. Каким себя показать: безупречным воплощением светского тона? Отчаянным прожигателем жизни, повидавшим всё и вся?
Подметки сапог звонко цокнули по дубовому паркету. Широкая парадная лестница поворачивала, разделяясь на два «рукава». Вокруг царил полумрак – свечи по дневному времени не горели, из окошек внизу свету тоже был немного. Лишь забранное в позолоченную раму зеркало тускло мерцало в полумраке. Митя задрал голову: наверху тоже темновато, и совсем не слышно голосов.
– Недоставало только заблудиться брошенному на произвол судьбы гостю. – пробормотал он, вертя головой туда-сюда: по правому «рукаву» лестницы подниматься или по левому? А потом? Проверять комнаты одна за другой в поисках хозяев?
– Мы вас никогда не бросим. – прошелестел тихий, потусторонний голос.
– Мы здесь…
– Мы рядом…
– Мы вокруг вас…
Сумрак дрогнул и вокруг него, по бокам и за спиной, словно бы ниоткуда возникли девочки. Две… три… четыре совершенно одинаковые девочки! Их лица, нечеловечески спокойные и неподвижные, с закрытыми глазами, тонули в тенях, а окутывающие фигуры бесформенные белые одеяния едва заметно трепетали, хотя ни малейшего движения воздуха не чувствовалось. Митя судорожно хватил ртом воздух. Веки всех четырех… существ, начали медленно подниматься. На Митю в упор глянули абсолютно белые, без зрачка, затянутые слепой пленкой глаза. Вытянув руки, девочки шагнули к нему…
«Опять… Нет…» - Митя отчаянно шарахнулся в сторону, чуть не грохнувшись со ступенек.
Пронзительный счастливый визг ударил по ушам!
– Поучилось, получилось! – схватившись за руки, две одинаковые девочки скакали на площадке перед зеркалом, а в прозрачном стекле точно также счастливо скакали их одинаковые отражения. Даже банты в волосах подпрыгивали одинаково. Свалившаяся с плеч одной из них – Митя даже не сразу понял, настоящей или отраженной! – белая простыня соскользнула на пол.
–
– Ая-яя-яй! – запищала вторая, жутковато оттягивая веко… и вытаскивая из-под него тонкую белую пленку, какая бывает на варенном яйце. – Что ж вы так долго не шли? Думаете, легко было столько времени за балясинами просидеть, да еще с пленкой на глазах?
– Мы вас так ждали! – с чувством прибавила первая.
– Это я уже понял. – пробормотал Митя, заводя руки за спину и стараясь незаметно заправить выскочивший в ладонь нож обратно под манжет. Нож заправляться не желал. Сердце булькало где-то в горле.
– Здравствуйте! – в унисон пропели одинаковые девочки и одинаково присели в неглубоком книксене. В зеркале теперь отражались их спины и пышные розовые банты на талиях. – А мы вас знаем! Вы – Митя!
– Дмитрий Меркулов, к вашим услугам, сударыни!
– Капитолина! – воскликнула одна. – Олимпиада! – подхватила вторая и хором закончили. – Для друзей… а вы ведь наш друг, верно? Капочка и Липочка!
– и обе барышни одновременно подсунули ему ручки для поцелуя.
Краткое мгновение паники – барышни ему ручки, а он на них с ножом! Видно, от испуга нож наконец скользнул в перевязь на запястье.
– Барышни Шабельские, я полагаю? – склоняясь сперва к руке одной, потом и второй девицы, с сомнением протянул он – уж очень эти белокурые, нежные, как ландыши… бандитки, были непохожи на прискакавшую на паро-коте крепкую и черноволосую старшую Шабельскую.
Девицы трепетно закраснелись, видимо, страшно довольные, что с ними знакомятся совсем как со взрослыми.
– Верно полагаете! – бесстрашно заявила одна – Капочка или Липочка, он сказать не мог, они у него тут же перепутались.
– Немножко барышень Шабельских! – непонятно уточнила вторая. – Совсем-совсем чуточку! Ну пойдемте же, пойдемте!
– Ты проводи, а я простыни спрячу, пока мисс не заметила. – заговорщицки протянула ее сестра. – Вы же не расскажите маменьке, как мы вас пугали?
– И папеньке…
– И мисс Джексон…
– И Антоничке… Это наша гувернантка, она такая душка, но ей вы тоже не расскажите, правда, Митя? – обе барышни уставились на него пристально-пристально, не мигая, словно стараясь пробуриться к нему в мысли.
– Могут быть розги? – поинтересовался Митя.
– Ну что вы! – принужденно и явно фальшиво возмутились барышни. – Разве можно пороть таких милых девочек как мы?
– В вашей прелести, барышни, трудно сомневаться. – многозначительно усмехнулся Митя. – Хотелось бы знать, что я получу за молчание?
– Оо-о, какой вы! – протянули они разочарованно, и в унисон спросили. – А что вы хотите?
– Я подумаю. – еще многозначительней пообещал он.
Барышни переглянулись, потом одна подхватила юбки – коротенькие, всего до икры, с выглядывающими из-под них кружевом панталетт – и побежала вверх по лестнице, а вторая принялась торопливо собирать брошенные простыни. Митя, усмехаясь, последовал за первой – напрасно барышни думают, что он шутит. Хотят сохранить то место, на которое надевают панталетты, придется платить выкуп: что стребовать, он пока не знал, но сразу завести должников весьма полезно.