Эйсид Хаус
Шрифт:
Я нашел наш дом, но не помню, кто пустил меня внутрь.
На следующее утро я делал вид, что сплю, пока все они не свалили на какой-то маленький роскошный семейный променад: Папа, Норма и ее шумная, вечно возбужденная дочка. Я чувствовал себя чертовски разбитым. Когда я попытался встать,
Портфель был полон фотографий. Я и Дерек еще детьми, отец и моя мама. Эти фото я никогда раньше не видел. Я глядел на них вместе. Я попытался представить себе, смогу ли я заметить в ее глазах боль, разглядеть недовольство, но так ничего и не обнаружил. Не в начале просмотра. Затем я добрался до каких-то фотографий, которые, как я знал, по времени были самыми последними, потому что Дерек и я на них были немного крупнее. Вот на этих снимках я и смог прочитать это; с преимуществом ретроспективы все оказалось слишком просто: ее глаза вопили болью и разочарованием. Мои слезы капали на выцветшие фотографии. Впрочем, в этом кожаном портфеле находились вещи похуже. Я прочитал все письма, одно за другим. Все они были на самом деле похожи по содержанию, различались только по датам. Они охватывали промежуток через несколько месяцев, как она ушла, до 1989 года. Она писала ему восемь лет из Австралии. Все письма содержали одни и те же предложения,
Я хочу связаться со своими мальчиками.
Я хочу, чтобы они приехали ко мне погостить.
Пожалуйста, позволь им писать мне.
Я люблю их, я хочу видеть моих детей.
Пожалуйста, напиши мне, Джефф, пожалуйста, выйди на связь. Я знаю, что ты получаешь мои письма.
Я не знаю, что произошло в 1989-м, но после этого она никогда больше не писала. Я переписал адрес и номер телефона в Мельбурне на клочок бумаги. Это абсолютное дерьмо. Очередная груда дерьма, сквозь которую надо прорваться. И всегда есть больше, больше этого чертового дерьма, сквозь которое надо прорываться. Это никогда не кончится. Говорят, что чем старше ты становишься, тем терпеть становится проще. Я так надеюсь. Я надеюсь, вашу мать.
Потребовалось какое-то время, чтобы выйти на международное подсоединение. Я хотел говорить с моей мамой, долго говорить, выяснить ее часть истории, за его счет, разумеется. Какой-то чувак взял трубку. Я вытащил его из постели; разница во времени, я совсем забыл о ней. Он спросил, кто я такой и я сказал ему.
Чувак был действительно расстроен. Его голос звучал нормально, должен я признать, да, он держался молодцом. Он рассказал мне, что в доме загорелась проводка. И дело обернулось плохо. Моя мать погибла при пожаре, тогда в 1989-м. Ей удалось вытащить их дочь, но она задохнулась в дыму. Тут связь с этим мужиком оборвалась. Я положил трубку. Как только я положил ее, телефон зазвонил снова.
Я оставил его звонить.