Европейское турне
Шрифт:
— Простите, сударь, — миролюбиво ответил Фокадан, — вчера полночи работал над архивами, а потом пришлось принять участие в работе над детским парком.
Лицо приват-доцента потемнело.
— И сколько же денег вам перепадёт?
Фокадан с удивлением уставился на преподавателя.
— Простите? — Неверяще спросил он.
— Сколько денег вы смогли выдоить из нашего короля? — Выплюнул приват-доцент, явно нарываясь.
Алекс прикрыл глаза, с большим трудом сдерживая… нет, не желание дать в морду. Желание убить на месте. Тем более, что дерринджер и тычковый кинжал у него всегда с собой.
— Нисколько, —
Секунданта, одного из учеников в боксёрской секции, нашёл без труда. Всего через два часа Адальберт фон Зейдлиц вернулся задумчивым.
— Извинился, — коротко сказал офицер, без приглашения усаживаясь в кресло и задумчиво приглаживая усы, — искренне. А вообще эта история дурно пахнет. Я поговорил с приват-доцентом и выяснил, что кто-то распускает нехорошие слухи о нашем короле, и о людях, близких к Его Величеству.
— То есть…
— Да, фон Инкварт считал, что вы один из многочисленных бездельников, обирающих нашего короля. Вдобавок, количество бездельников и степень их развращённости видел едва ли не на порядок больше, чем есть в реальности.
— Развращённости? — Удивился попаданец, — ах да, слухи о гомосексуальности Людвига. Я и сам было подумал так поначалу, но потом… нет, он скорее ребёнок, не повзрослевший мальчишка. Оттого и женщин боится, сказки любит.
— Да, — согласился Адальберт меланхолично, — очень похоже. Пусть Его Величество нельзя пока что назвать великим государственным деятелем, но ведь не самый худший король, если разобраться. Пара ошибок в начале правления, ну так ему и лет всего ничего. Но кто слухи-то распускает?
— Вопрос — не кто распускает, — мрачно поправил его Фокадан, — а почему это не видит дворцовое ведомство и прочие компетентные лица.
Лицо Зейдлица мгновенно покрылось бисеринками пота, появилось выражение отчаяния, его сменила мрачная решимость и наконец, перед Алексом вновь сидит блестящий придворный с офицерскими эполетами, вертопрах [118] и легкомысленный повеса.
— Да, — негромко сказал с приклеенной улыбкой, — это и правда забавно.
Проблему баварец быстро замял, переведя разговор на другую тему. Попаданец опомнится не успел, как Адальберт, похохатывая, рассказывал презабавнейшие истории из армейской жизни. Распрощались если не друзьями, то хорошими приятелями.
118
Легкомысленный, поверхностный, ветреный.
Алекс запомнил бисеринки пота и выражение решимости на лице секунданта. Устанавливать за ним слежку не стал, да это и невозможно во дворце без помощи многочисленной прислуги.
Природная наблюдательность, развитая непростой жизнью, сбоев не давала. Даже не желая того, отметил изменившееся поведение секунданта — Зейдлиц несколько изменил круг общения, став больше времени проводить с теми, кого условно
Адельберт начал игру. К худу ли, к добру, но начал. Приведёт ли это к какому-нибудь результату? Фокадан сомневался, ибо король практически не вмешивается в управление государством. Толку-то от расследования, если оно скорее всего окончится пшиком, ибо Его Величество занят более важными делами.
Вся его управленческая деятельность заключалась по большей части в выгребании денег из казны на свои хотелки. Пока умеренно, прокол с Вагнером остался единичным.
Расходы на деятелей культуры конечно же впечатляют, но у монархов соседних стран расходы на развлечения ничуть не меньше. Пусть другие — охота, любовницы, строительство огромных яхт. Монархи вполне искренне считают такие расходы государственной необходимостью, ассоциируя себя со страной.
Другое дело, что только на Людвига идёт такая целенаправленная травля. Или это просто потому, что король пустил пропаганду на самотёк? Бог весть…
Попаданец искренне надеялся, что эта интрига обойдётся без его участия. Слишком высоки ставки, ибо если это подготовка к перевороту, яд в кофе колониального полковника практически неизбежен. При участии этого полковника в интригах, разумеется.
А дружба с Его Величеством… дружба там со стороны Людвига, со стороны попаданца же скорее приятельские отношения. Помочь приятелю, конечно же, святое дело… вот только если сам приятель не хочет даже попытаться осознать проблему, дело это заведомо безнадёжное. А он, Алексей Кузнецов, совсем не Дон Кихот [119] .
119
Главный герой одноимённой книги Сервантеса. Рыцарь, пытающийся сражаться за добро и справедливость, но не всегда понимающий связь между фантазией и реальной жизнью. Из-за этого происходит множество нелепых, смешных и трагических накладок, вроде конной атаки на ветряные мельницы, которые воспалённое сознание рыцаря приняло за великанов.
Глава 14
Несостоявшаяся дуэль сделала доброе дело, университетские преподаватели наконец-то проверили информацию о Фокадане, и его мнимое корыстолюбие признали чей-то умелой клеветой. После этого началось паломничество с извинениями.
Вместо того, чтобы просто изменить отношение к попаданцу, едва ли не каждый преподаватель и многие студенты с каким-то мазохистским наслаждением извинялись, извинялись, извинялись…
Самые здравомыслящие — коротко, по военному.
— Был не прав, приношу свои извинения.
Хватало и тех, кто извинялся в лучших традициях российской интеллигенции — путано, многословно и не к месту. Так, что неловко становилось не только самому извиняющемуся, но и Алексу, а иногда и невольным свидетелям.
Завершилась эпопея только к концу весны, когда начались студенческие вакации. К этому времени попаданец обзавёлся приятелями в университетской среде. Ничего особенного, просто люди, с которыми можно время от времени пообщаться, сидя в гаштете.