Европейское турне
Шрифт:
Людвиг бушевал, он ещё мог бы понять нормальную дуэль, но на ножах!?
— Как ты мог!? — Монарх бегал по тюремной камере, куда приехал сам, перепугав жандармов, — есть суд, есть…
— Я защищал свою честь, — ответил Алекс, с интересом наблюдая за королём. После дуэли попаданца начался отходняк, всё прочее казалось несущественным. Он жив…
— Ты! — Взъярился Людвиг.
— И твою тоже.
— Не понял? — Удивился монарх, становясь внезапно серьёзным и присаживаясь на нары, — давай-ка…
— Прикажи, пусть принесут статью и мои оригинальные записи.
Людвиг кивнул стоящему в дверях офицеру и тот коротко отдал распоряжение. Затребованное принесли всего через пару минут.
— Смотри, — тыкнул Алекс пальцами, — и сравнивай. А теперь представь, какое это оскорбление для прусского монарха и всей Пруссии? Не забудь также, что приписанные мне слова могли счесть твоими, я вроде как рупор.
— Герр Фокадан прав, — неожиданно сказал стоящий в дверях гвардейский офицер. В гвардии упорно не считали попаданца настоящим офицером, старательно игнорируя или в лучшем случае, обращаясь, как к гражданскому лицу. Тем неожиданней оказалось заступничество.
— Оставив статью без должной реакции, или отреагировав на неё с опозданием, отношения между Пруссией и Баварией могли быть сильно испорчены. Вряд ли это заговор, скорее редактор решил усилить статью, не подумав как следует. Но проверить не мешает.
— Ты же понимаешь, что я не могу не отреагировать на случившееся? — Виноватым тоном сказал Людвиг после минуты раздумий.
— Делай что должно, — ответил Алекс спокойно, — ты мне только дай возможность написать ответ на статью. В газеты, разумеется.
«… — заговор, или глупость покойного редактора, помноженная на алчность, сложно сказать. Идёт расследование, и о его результатах доложат жандармы, если сочтут нужным.
Несмотря на несколько напряжённые отношения с Пруссией, хочу сказать, что не испытываю к пруссакам вражды или неприязни. Бывает такое, что интересы государства и гражданина расходятся, а уж если это гражданин другого государства, то и удивляться этому не стоит.
Да, я не согласен с политикой Пруссии, считая её опасной и ведущей к Большой Войне. Но пруссаки по большей части вполне достойные люди. Более того, некоторых из них я имею честь называть друзьями.
Герос фон Борке, Алекс Шмидт… вот неполный перечень имён подданных Пруссии или выходцев из этой страны, с которыми я познакомился во время Гражданской Войны, разделившей САСШ на две страны. Люди эти по идеологическим соображениям сражались на разных сторонах конфликта, но я помню их не только как хороших солдат, но и надёжных товарищей. Людей, которым можно доверить жизнь, кошелёк или жену.
Потому-то редакторские правки в моей статье и встретил столь резко. Я счёл их оскорблением людей, лично мне знакомых…»
Глава 15
Одиночная тюремная камера на солнечной стороне, с большим зарешеченным окном, свободно пропускавшим свет и воздух, вполне комфортабельна по мнению попаданца. Плесени на стенах нет, сухо, достаточно тепла и света, что ещё нужно сидельцу?
Прогулки по первому требованию, еда
Алекс, не один месяц проживший куда как в худших условиях, отнёсся к заключению, как к мелкой неприятности. Людвиг же, заглянувший в камеру при заселении туда друга, ушёл в слезах.
Представители богемы и профессуры, навещавшие его, так же по большей части приходили в ужас от невыносимых условий существования, невозможных для культурного человека. И бог с ними, но посетители каждый раз норовили высказаться на эту тему, глядя на Алекса, как на мученика.
— Четырнадцать месяцев в таких немыслимых условиях сидеть! Бог мой…
Разве что давешний полковник-секундант оглядел камеру с видом знатока и высказался вполне одобрительно.
— У нас в училище гауптвахта куда гаже была, и ничего.
Через две недели Фокадан решительно ограничил возможность своего посещения, отговорившись желанием поработать. Сказать бы кому в двадцать первом веке… Хотя чего говорить? Привилегированные сидельцы были и будут во все времена.
Ограничив посетителей часом в день перед ужином, попаданец успокоился и в самом деле начал работать.
— Кто бы поверил, что в тюрьме может быть уютно? — Задал сам себе вопрос, возясь с архивами Гражданской Войны. Бумаги заполонили добрую половину камеру, но Алексу это не мешало.
Разложив их в определённом порядке, начал собирать воедино хронику Войны. Волновал не столько хронологический порядок действий, сколько логика действий и историография [131] происходившего.
Получался этакий архивный детектив, явственно подводящий к теории заговора в верхах обеих сторон конфликта, и кукловодах со стороны. Расследования и суды, проведённые после войны прежде всего в КША, подтверждали выводы Фокадана, но многое осталось за кадром — в интересах следствия, политики или нужных людей.
131
В широком смысле, историография это наука, изучающая историю исторических наук. Идёт проверка научных методов, применяемых при написании работ, акцентируется внимание на источниках и на фактах, а не авторских интерпретациях оных.
Алекс сумел соединить воедино отдельные звенья цепи, доступные массам. Косвенные данные, логика и предзнание из будущего творят чудеса.
Вчерне уже закончил первый том, рассказывающий о предвоенном времени, о зарождении конфликта. После ограничения посетителей работа пошла семимильными шагами, и попаданец несколько увлёкся. Ныне заканчивал второй том, о первом этапе Гражданской Войны, когда армии противоборствующих сторон только-только формировались.
— Герр Фокадан, — позвольте провести обследование, — не унимался тюремный врач, — нежелание выходить на прогулки вызывает опасения в вашем психическом состоянии.