Евроняня
Шрифт:
– Оклемалась? – произнес вдруг совсем рядом ехидный густой голос. – Ладно-ладно, нечего больше в обмороки падать!
И тут Ника все поняла. Мгновенно. И так же мгновенно перепугалась. До полного онемения рук и ног. До непроглядной темноты в глазах. Комната, стены, потолок с правильными дырками – все перестало существовать. Вместо этого в голове заплясали, сменяя друг друга, яркие страшные обрывки картинок, как будто прямо в мозгах кто-то запустил плохо работающий телевизор, и он, произвольно перескакивая с канала на канал, выбрасывал в сознание сцены страшных похищений,
– Ну? – мерзкий голос прозвучал совсем близко, у затылка. – Долго валяться будем? Банкирские жены все такие нежные или ты такая одна? Хоть бы о дочке подумала! Мамаша…
Марфа! – больно резануло в голове. Значит, их похитили вместе с Марфой!
– Где она? – вскочила Ника. – Где моя девочка?
– Вспомнила! – довольно хохотнул черный, здоровенный мужик с длинными руками, сидевший, оказывается, сбоку в низком кресле. Ника его тут же узнала: тот самый, горилла, которого она огрела книгами. – Ну, раз про дочку беспокоишься, может, не совсем ты и конченая!
– Где девочка? – повторила Вероника и двинулась к гориллоподобному, одаривая его таким взглядом, что тот поежился, отодвигаясь.
– Но-но, потише! А то щас моментом утихомирю. – И потряс перед Никиным носом тускло-черными наручниками. – С дочкой твоей полный порядок, спит. Глаза-то разуй! Будешь себя правильно вести, утром, к возвращению законного супруга, доставим домой как новеньких.
– Утром? – Ника задохнулась от ужаса и возмущения. – Вы что, нас собираетесь до утра здесь держать?
Огляделась и на узенькой низкой кушетке у противоположной стены увидела свернувшуюся клубочком Марфу. Рванула к ней, присела на корточки.
Девочка спокойно спала. Даже улыбалась во сне. Темные кудряшки закрывали половину лица, кусочек пухлой щечки, проглядывающий сквозь спутанные волосенки, выглядел вполне здоровым и румяным. Губы были перепачканы в чем-то коричневом. «Шоколад! – догадалась Ника. – Марфи же как раз мороженое себе купила, когда…»
– Что вы с ней сотворили? – злобно, но тихо, чтобы не потревожить девочку, зашипела Ника… – Укол сделали? Наркотики?
– Сделали-сделали, – кивнул страж. – Да не шипи, как змеюка, все равно не укусишь! Вкололи чуток снотворного, чтобы ребенок поспал, пока мамаша в обмороке валяется.
– Сволочь! – тихо и обреченно приговорила горилле Ника. – Ребенка, малышку, девочку… Чтоб тебя разорвало, выродок проклятый! Чтоб ты импотентом стал!
– Так, ладно, разговорилась! – Горилла встал. – Босс освободится, сделает тебе аудиенцию. – Посмотрел на открытый для очередных проклятий Никин рот и добавил: – Челюсть не вывихни! И не ори. Все равно никто не услышит. Звукоизоляция! – Он весело постучал костяшками пальцев по серым плитам стен и вышел.
Значит, их с Марфой похитили, обреченно рассуждала Ника. Зачем? Понятно зачем! Чтобы содрать с ЕВРа выкуп! Подонки. Ладно бы ее одну, но ребенка? Так, стоп. Все наоборот! Она, Ника, им совершенно не нужна! Кто за няньку даст деньги?
Господи, какого черта понесло ее в эту Москву? Славы захотелось! Признания! Вот тебе и будет слава, когда по телевизору на весь мир покажут твою отрезанную голову.
«Не сиделось тебе на родине? – горько укорила себя Ника. – Жила бы как все, рожала детей, копалась на огороде…»
В книжках, которые она читала, в минуты критических испытаний перед героями проходила вся их жизнь. Вот и у Ники вышло так же.
Родной городок Вероники носил странно игривое название – Кувандык. Само это имя переводилось, непонятно, правда, с какого языка, романтично и заманчиво: «Долина счастья». Долина уютно нежилась в больших теплых ладонях отрогов южноуральских гор, у подножия которых как ленточка вилась синеглазая речка-лопотунья Сакмара.
Кувандык жил сонно, уютно и тихо. Ярко-голубой снежно-солнечной зимой по самые крыши прятался в сугробы, а невероятно жарким, до полного изнеможения людей и растений, летом щедро благоухал душистым табаком и смородиной. В этом славном местечке Ника и прожила всю свою жизнь.
Росла Ника с бабушкой. Отца она не знала вовсе, слышала лишь красивую легенду, что был тот, как водится, летчиком-испытателем, да героически разбился при выполнении боевого задания.
– Бабуль, – спросила как-то Ника, – а почему у всех девочек папины фамилии, а у меня – твоя?
Бабушка сняла очки, смахнула с глаз жалостливые слезы, обняла внучку:
– Твой героический отец был строго засекречен, потому что испытывал самые современные модели самолетов. А фамилия его станет известна только будущим поколениям исследователей.
– Каких исследователей? – не поняла пытливая девочка.
– Ну, тем, кто будет изучать историю страны по секретным архивам.
– Так он, как Штирлиц, что ли? – сообразила Ника. – Его немцы убили?
– Умница! – растрогалась бабушка. – Зато отчество у тебя какое красивое – Владиславовна. Ни у кого такого нет.
Тут девочка не могла не согласиться: такого длинного и певучего отчества ни у одной из ее подружек не было.
– Бабуль, – Нике не давал покоя еще один вопрос, – а где у нас в Кувандыке аэродром? Мальчишки говорят, что самолеты только в Оренбурге летают.
– Слушай ты больше этих мальчиков, – поцеловала ее бабушка. – У нас тут на каждом шагу аэродромы, только они все засекречены и замаскированы. Чтобы шпионы не догадались.
Умела все-таки бабуля объяснять! Учительница, ничего не скажешь. Опыт. Про шпионов Ника сразу все поняла. Конечно, им только дай волю!