Этрусское зеркало
Шрифт:
– По-моему, вы перестарались, господа, - холодно сказал он.
– Мнимое похищение - это лишняя реклама для «Нимфы». Картина в ней не нуждается. Кстати, почему вы меня заранее не предупредили?
– Нам эта мысль пришла в голову вчера, поздно вечером, - отвел глаза Чернов.
– Не решились вас беспокоить.
– Я так понимаю, механизм уже запущен, - криво усмехнулся посредник.
– Значит, пусть все идет своим чередом. Да… я забыл спросить… Вижу, вы не внесли «Нимфу» в каталог?
– Н-нет… - промямлил Анисим Витальевич.
–
– Вам это удалось, - холодно кивнул Геннадий.
Чернов нарочно не упомянул об охраннике, который тоже видел «Нимфу». Семену было приказано держать язык за зубами.
– Если проболтаешься, заставлю выплатить материальный ущерб!
– пригрозил парню хозяин «Галереи».
– Ты таких денег отродясь не видывал. Придется квартиру продавать, у родственников одалживать… по миру пойдешь. Так что держи рот на замке!
Ляпин струхнул. Он чувствовал свою вину. Надо было сидеть у пульта, у телефона, при оружии. Глядишь, и не случилось бы кражи.
– Клянусь - могила!
– прикладывал он дрожащие руки к груди.
– От меня никто ничего не узнает.
– Ладно, иди, лечи свою голову, недоумок!
– разозлился Анисим Витальевич.
– Из-за тебя теперь одни хлопоты. Спрячься подальше и носа не высовывай!
Геннадий прервал его воспоминания о разговоре с охранником.
– Хочу вас предупредить, господин Чернов, - с металлическими нотками в голосе сказал он.
– Мой поручитель может сам пожелать приобрести «Нимфу». Смотрите, чтобы картина находилась в целости и сохранности.
В его глазах мелькнул недобрый блеск, а Чернова бросило в жар. Ноги стали ватными, во рту пересохло.
– Д-да… конечно… разумеется… - сам себя не слыша, забормотал он.
Геннадий сухо улыбнулся, откланялся. Когда затихли его шаги, к Анисиму Витальевичу подлетел Шумский.
– Вот!
– брызгая слюной, зашептал он.
– Я говорил, что это опасно! Как нам теперь быть?
– Не паникуй…
– Геннадия не проведешь, он что-то заподозрил!
– держась за сердце, сокрушался Федор Ипполитыч.
– Почему он про каталог спросил? А?
– Ну, спросил и спросил.
– Не-е-е-ет… - возразил Шумский.
– Он просто так ни о чем не спрашивает!
– То, что картины нет в каталоге, пойдет нам на пользу, - рассудил хозяин «Галереи».
– Нет ни снимков, ни каких-либо других изображений «Нимфы». Копию даже будет не с чем сравнивать.
– Как же нету? Как нету? А те фотографии…
– Молчи!
– приложил палец к губам Чернов.
– Нет никаких фотографий и не было. Понял?
– Рогожин подделку признает… его не обманешь. Страшно мне, Анисим!
– Художника еще найти надо. Объявится - договоримся! Деньги - великая сила, Федя.
– Я как подумаю об этом… спонсоре, - судорожно вздохнул Шумский, - у меня аж мороз идет по коже. Вот я его не знаю, ни разу не видел, а уже боюсь.
– Тебе не бизнесом
– потерял терпение Анисим Витальевич.
– Нельзя же трястись от страха по всякому поводу?! Допустим, догадается покупатель, что вещь не подлинная… да ведь не убьют нас за это! В крайнем случае вернем деньги. Ну, прослывем мошенниками, лишимся репутации… Тоже не смертельно. Выкрутимся как-нибудь! Не впервой.
– Хоть бы Смирнов нашел настоящую картину, - прошептал Федор Ипполитыч и суеверно перекрестился.
– Спаси нас, господи, и сохрани!
– Перестань…
В присутствии гипсового Аполлона, взирающего на них с откровенно насмешливой улыбкой, упоминание о другом божестве выглядело нелепо. Шумский сам смутился, покраснел.
– Фу-ты… - вздохнул он.
– Ну и денек!
– Пора начинать, - сказал Анисим Витальевич, глядя на часы.
– Народ заждался.
Открытие выставки «Этрусские тайны» произвело фурор. Было много журналистов, критиков и представителей богемы. Дорогие буклеты разлетелись с быстротою молнии. Пришлось посылать в типографию за второй партией.
– Я говорил, надо привезти все, - довольно улыбался хозяин «Галереи».
– Какой успех!
Большинство посетителей, желая выглядеть интеллектуалами и тонкими знатоками искусства, шумно восхищались, обсуждали эскизы фресок, этюды и своеобразную манеру живописи Рогожина. Звучали древние названия этрусских городов - Цере, Тарквиния… Множество людей толпились у пустого места, где должна была висеть «Нимфа», как будто они могли ее увидеть. Отсутствие картины в каталоге распаляло воображение. На ходу придумывались версии происшествия, одна замысловатее другой. Шумский и Чернов сохраняли невозмутимое молчание сфинксов. Это сбивало с толку, заставляло искать самые невероятные объяснения пропажи.
Отсутствие Саввы Рогожина тоже сыграло свою роль. Пошли слухи, будто художник пришел в отчаяние, лишившись лучшей картины, погрузился в глубокую депрессию, напился и даже хотел покончить с собой. А возможно, и покончил. И что в образе нимфы он запечатлел свою бывшую возлюбленную, трагически погибшую.
Тема смерти обсасывалась со всех сторон, обрастая романтическими и загадочными подробностями. Словом, журналисты, которым господин Чернов заранее заплатил, старались вовсю. Их фантазиям не было предела, как и любопытству публики.
Анисим Витальевич переутомился и к вечеру свалился с головной болью. Его одолевали дурные предчувствия…
Ночью, накануне того же дня, в Лозе прошел ливень. На дорогах стояли лужи, в которых отражались бегущие по небу обрывки туч. Деревья и трава успели немного просохнуть, но воздух был напитан испарениями земли; в низинах стелился молочный туман.
Старуха, соседка Рогожина по дому, стояла на крыльце, подслеповато щурилась из-под низко повязанного платка.