Этрусское зеркало

Солнцева Наталья

–  В какую деревню?
– оживился сыщик.

–  В Ключи. Мы там раньше жили, опосля уж в Лозу подалися… А Таля дом покидать пожалела, вернулася, да и померла там одна-то. В ейном доме теперя Савва заправляеть… матери нету, ему и бог дал - то бабу приведеть туда, то пьеть в одиночку, то картинки срамные малюеть… полуголых всяких… Тьфу! Я и городским тем-то, какие его спрашивали, про Ключи рассказала. Они на машине были, поехали… а нашли Савву аль нет… не знаю. Съезди и ты, милок. Талин дом стоить на отшибе, почти у самого леса, а во дворе колодезь с пятухом. Его Савва ишшо мальцом вырезал, прибил и раскрасил.

–  А как туда добраться, в Ключи? Автобус ходит?

–

 Ходить, только редко. Пяшком дойдешь, ты молодой, прыткий, - улыбнулась старуха, показав несколько уцелевших зубов.

Смирнов поблагодарил ее и зашагал по укатанной телегами мокрой грунтовке. Она тянулась вдоль пруда, заросшего ольхой и камышом. По дороге сыщик размышлял. «Люди из города, о которых говорила старуха Лосева, видимо, Шумский и Ляпин, приезжавшие в Лозу на поиски Рогожина. Ездили они в Ключи или поленились? Скорее всего, ездили. Им было необходимо найти художника как можно скорее. Значит, Рогожина в Ключах не оказалось. Время поджимало, до открытия выставки оставался один день, и Чернов решил обратиться ко мне. Я приехал, не нашел Савву по указанному адресу, не застал участкового милиционера, расспросил бабку-соседку и людей, проживающих рядом с домом Рогожина, ничего от них не добился и вернулся в Москву. Если бы я вчера пришел к Лосевым и узнал про Ключи, удалось бы мне найти художника?»

Интуиция подсказывала ему, что нет, а разум твердил обратное. Приди он к Лосевым вчера…

–  Нечего сожалеть о прошлогоднем снеге!
– сердито проворчал Всеслав, уступая дорогу резво бегущей лошадке.

Лошадка везла большую телегу, на которой сидел молодой парень в кепке. Он оглянулся на Смирнова, весело улыбнулся и остановил лошадь.

–  Подвезти?
– спросил.
– Я в Ключи еду, к тетке, кабанчика резать. Если по пути, садись.

Смирнов без лишних разговоров забрался на телегу и уселся, свесив ноги. Как давно он не ездил на телеге? Наверное, лет семь или восемь. Стук колес по деревенской дороге, запах сена, лошадиного пота, ремней, говорок парня, который сетовал на дождь и на скуку, убаюкивали Всеслава. Иногда колеса попадали в полные жидкой грязи колеи и хлюпали, чавкали. Наверное, он задремал.

–  Эй, тебе куда?
– спросил парень, оглядываясь.
– Приехали.

Сыщик открыл глаза и увидел глухую деревеньку Ключи - потемневшие деревянные домики, окруженные садами и огородами. Пахло навозом, дорожной грязью. Где-то брехали собаки, у заборов копошились куры. Он поблагодарил парня кивком головы и слез с телеги, разминая затекшее тело.

«Немой, что ли?
– удивился про себя парень, трогая.
– Молчить и молчить, будто воды в рот набрал».

Смирнов молчал намеренно. В его планы не входило докладывать всем и каждому, кто он и зачем приехал. Отчего-то стало тревожно…

Заросшая бурьяном улочка была пустынна, много домов выглядели заброшенными - ставни и двери заколочены, заборы покосились. Улочка привела его на окраину деревни, к лесу. Дом, доставшийся Рогожину по наследству от матери, действительно стоял особняком, в отдалении, почти на краю дубовой рощи. Забор местами развалился, двор зарос рябинами, высокой травой.

Вокруг стояла та безмятежная, благостная тишина природы, которой никогда не бывает в городе. Слабо шумели огромные, омытые ливнем груши-дички, закрывающие дом от любопытных глаз, жужжали насекомые, влажно пахло разнотравьем и дубовыми листьями. Среди кустов шиповника, усыпанного мелкими красными плодами, виднелся колодец; черную крышу над ним украшал облезлый деревянный петух. Едва заметная тропинка вела к крыльцу дома, двери и ставни были закрыты.

Смирнов внимательно осмотрелся, прислушался

и двинулся вперед. Ступеньки крыльца почти сгнили, и подниматься по ним надо было осторожно. Всеслав потянул дверь, она с тихим скрипом отворилась…

Глава 8

Ева так и заснула, не дождавшись Славки. Утром ее разбудил мелодичный звон будильника. Было слышно, как в ванной шумит вода, значит, знаменитый сыщик уже проснулся и принимает душ.

Она отложила тетрадь Алисы, над которой уснула, накинула на себя шелковый халат и отправилась в кухню. Чайник закипал, на столе стояла тарелка с ее любимыми пирожными, пахло свежесмолотым кофе. Интересно, когда Смирнов успел купить пирожные? Она вчера уснула после двенадцати, а его все еще не было.

Ева сварила кофе и разлила его по чашкам, когда в проеме двери показался улыбающийся Всеслав.

–  Ты нашел Рогожина?
– спросила она.

–  Почти… Давай завтракать, а то я опаздываю.

–  Ну, вот, - огорчилась Ева.
– Я тебя вчера ждала, ждала, хотела обо всем расспросить…

–  Потом. Зато у меня приятная новость.
– Смирнов подошел и обнял ее сзади, прижался губами к затылку.
– Ты едешь в Серпухов.

–  Вместе с тобой?
– обрадовалась Ева.

–  Одна.

–  Как?
– Она сердито нахмурилась и выскользнула из его рук.
– Почему?

–  Ты же сама предлагала!

–  Да, но… Тебе нужна моя помощь?

–  Очень нужна, - спрятал улыбку Всеслав.
– Ты даже не представляешь, как ты меня выручишь. Видишь ли, дело Рогожина оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Придется мне сегодня усиленно поработать в этом направлении. А поиски Алисы Данилиной скорее развлечение… Думаю, если серпуховский адрес из ее записной книжки именно Глеба Конарева, то она, вероятно, там. Поговоришь с ней по душам, как женщина с женщиной, убедишь ее вернуться домой или хотя бы позвонить матери и брату, которые с ума сходят от беспокойства. Если девочка хотела их наказать, то уже добилась своего, и можно дать им поблажку. И все в таком духе… У тебя это получится лучше и мягче, чем у меня. Только вообрази себе - является частный детектив, нанятый братом, который выследил беглецов и теперь намерен доставить Алису домой чуть ли не под арестом. Куда это годится? У Данилиных отношения между собой и так натянуты - дальше некуда.

–  Ты прав, - согласилась Ева.
– Мое появление не произведет столько шума и возмущения, как твое. И мне будет интересно. Читая записки Алисы, я начинаю проникаться ее внутренним миром: он удивительно напряжен, запутан и противоречив. Хочется посмотреть, какова же эта девушка в жизни, как она выглядит. Фотографии - лишь бледные тени, они не передают в полной мере ее облик.

–  Почему?
– вскинул брови сыщик.
– По-моему, как раз наоборот. Снимок выхватывает и подмечает то, что в обычной жизни ускользает от внимания.

Ева упрямо качнула головой.

–  Фотографии - это всего лишь застывший, мертвый слепок жизни, тогда как сама жизнь - вечно изменяющаяся истина.

–  Ты училась в школе Сократа, - делая серьезное лицо, сказал Всеслав.
– Или Платона. Изменяющаяся истина! Неплохо придумано, дорогая Ева. Головоломка для философов еще та!

Он не выдержал и засмеялся. Ева надулась.

–  Конечно!
– с вызовом заявила она.
– В казарме этому не научишься. Поэтому все бывшие военные такие нечувствительные к юмору и философии. Они мыслят прямолинейно. Их рассуждения движутся в строго заданном направлении, как трамваи по рельсам.