Это в сердце моем навсегда
Шрифт:
Немного постояв над ним, Супрун двинулся дальше. Однако через несколько шагов опять остановился возле пулеметчика Кравченко. После длительной стрельбы боец приводил в порядок оружие. Потом, промокнув рукавом гимнастерки вспотевший лоб, потянулся к фляге, чтобы промочить пересохшее горло. Но посудина оказалась пустой. Несколько капель, которые удалось из нее вытрясти, только раздразнили Кравченко.
Увидя это, командир роты повернул обратно.
В это время совсем рядом ухнула мина. Супруна обсыпало землей. От взрыва на ноги вскочил Небаев. Еще не совсем очнувшись
– Что случилось?
– спросил политрук.
– Особенного ничего, - успокоил его Супрун.
– С питьем у нас скверно. Старшина накормил людей копченой рыбой, а воды не припас. Жара к тому же... Маются ребята, особенно раненые. Двое сознание потеряли.
– Ясно. Надо добывать...
– А как? Впереди и сзади каждый метр простреливается. Посылать кого-то сейчас - все равно что к расстрелу приговаривать...
– Ну что ж, тогда давай это возьмем на себя. Мы тут самые стреляные...
– Не возражаю, - сразу же согласился Супрун.
– А поскольку я помоложе, то я и пойду.
– Не имеешь права, - возразил политрук.
– Командир все время должен быть вместе с подразделением.
– Да ведь тебе не добраться - измотан весь.
– Доберусь. Политработник обязан заботиться о людях... Ты только прижми фрицев огнем.
Небаев затянул потуже ремень, передвинул кобуру пистолета за спину, нахлобучил на брови пилотку.
– Держись тут, Василий, я вернусь. Все будет хорошо!
Политрук легко выскочил из окопа и ящерицей пополз в свой тыл. Его быстро заметили гитлеровцы и открыли огонь. Командир роты лейтенант Супрун приказал ответить. Началась перестрелка.
Все волновались: проскочит или не проскочит Небаев?
Он благополучно преодолел самый опасный участок и скрылся из виду. Но волнения на этом не кончились: Небаева могла еще настичь мина.
Около двух часов Супрун и все бойцы подразделения пребывали в неведении: достиг ли политрук цели?
Наконец он показался. И опять вздыбилась фонтанами взрывов выгоревшая под солнцем степь, часто-часто засвистели над нею пули...
– Огонь!
– скомандовал Василий Супрун. По противнику ударили из автоматов, пулеметов, минометов. Сам командир роты схватил самозарядную винтовку и тоже стал бить из нее по амбразуре вражеского блиндажа. Выбрав момент, крикнул связисту:
– Передай соседям, чтоб поддержали!.. Чувствовавший свою вину, старшина роты не выдержал и по-пластунски подался навстречу Небаеву.
Через несколько минут оба вернулись, таща за собой плоский пятнадцатилитровый бидон. Спрыгнув в траншею, политрук облегченно вздохнул и обратился к Супруну:
– Сверни, пожалуйста, папироску, а то у меня руки прямо как не свои.
Пока лейтенант сооружал цигарку, Небаев сообщил приятную весть: командование армии отметило стойкость частей 91-й стрелковой дивизии.
– Задачу свою мы выполнили. Ночью по сигналу - две зеленые ракеты перейдем на новый рубеж. А теперь пейте чай.
Две недели в калмыцких степях шли тяжелые бои. Противник наседал, мы отбивались. Над нашей головой постоянно висела его авиация.
15 августа дивизия полностью сосредоточилась на рубеже Малые Дербеты Ханата - озеро Сарпа - Сарпинский и приступила к организации обороны. Теперь за нами была только Волга.
В спешном порядке части рыли окопы, оборудовали убежища, устанавливали противотанковые и противопехотные заграждения.
Перед нами действовали подразделения и части 4-й танковой армии немцев и 6-го армейского корпуса румын. Их попытки с ходу прорваться сквозь нашу оборону не увенчались успехом, и они также вынуждены были заняться укреплением захваченных позиций.
Изучая местность перед своим передним краем, я обратил внимание на то, что нас и гитлеровцев разделяет лощина. Когда-то она была заполнена водой. У меня мелькнула мысль: а что, если ее и сейчас затопить?
Во вражеском тылу, километрах в восьми от передовой, раскинулось большое озеро Аршан-Зельмень. Восточная часть его смыкалась с ответвлением глубокого оврага, перегороженного плотиной. Если ее взорвать, то между нами и неприятелем образуется серьезная естественная преграда.
Обсудив эту идею с начальником штаба дивизии Александром Ивановичем Булгаковым, своим заместителем по строевой части Леонидом Михайловичем Покровским и начальником разведки Владимиром Васильевичем Артамоновым, я распорядился разработать план уничтожения перемычки.
Для этой небольшой операции создали группу из 12 человек: 8 разведчиков и 4 саперов. Возглавил ее лейтенант Гришин.
Ночью он скрытно провел бойцов к плотине. Пока саперы закладывали в нее взрывчатку, остальные из подручных материалов вязали плотики и перетаскивали к месту, куда должна была устремиться вода. Когда все было готово, Гришин еще раз напомнил о порядке отхода, объявил сигналы связи друг с другом. Только после этого были подожжены шнуры. В полуночной тишине раздался оглушительный грохот. Группа бросилась к спасательным средствам и, подхваченная первой волной, поплыла к своим.
Вернулись разведчики и саперы под утро. По пути они подобрали в камышах тяжело раненного нашей шрапнелью немецкого обер-лейтенанта. Начальник разведки дивизии майор В. В. Артамонов поспешил допросить его. Пленный оказался офицером штаба 48-го танкового корпуса. Он прибыл на позиции проверить, как выполняют приказ германского командования румынские части. Обер-лейтенант провалялся в камышах более суток и был очень плох.
Артамонов пригласил врача и медсестру. Они ввели обер-лейтенанту противостолбнячную сыворотку и сделали перевязку. После этого гитлеровец был отправлен в штаб армии.