Это в сердце моем навсегда
Шрифт:
Бой за Атаманский показал нам, что наши штабы всегда должны быть готовы к обороне. И особенно тогда, когда нет сплошного фронта. Составленный заранее боевой расчет на весь личный состав необходимо постоянно корректировать в зависимости от изменений как в людях, так и в обстановке.
Командный пункт пришлось переместить в другое место. На следующее утро противник подверг Атаманским жестокой бомбардировке. Но там уже не было ни войск, ни населения.
Части 48-го танкового и 4-го армейского
В районе хутора Мартыновский мы были усилены 15-й танковой бригадой и 115-й кавалерийской дивизией.
На открытой местности под воздействием авиации конники не могли оказать нам серьезной поддержки.
2 августа Котельниково и Зимовники пали. 91-я дивизия оказалась в мешке. Вечером того же дня я получил приказ заместителя командующего 51-й армией генерал-лейтенанта Т. К. Коломийца вывести соединение в район П Малые Дербеты, Ханата, озеро Сарпа.
Оторваться от противника не удавалось. Арьергарды вели тяжелые, сдерживающие бои, авангарды вступали в схватки с немецко-фашистскими подразделениями, пытавшимися отрезать нам путь к новому рубежу.
Основными силами дивизия пробивалась на Садовое. Правый фланг ее прикрывал 1-й батальон 561-го стрелкового полка. Он хорошо провел ночную атаку в направлении поселка Деде-Ламин. Здесь отличилась рота лейтенанта Василия Супруна. О том, как действовало это подразделение, мне рассказал после политрук Небаев.
Когда три автоматные очереди прошили темноту трасту верующими пулями, направленными в сторону противника, лейтенант Супрун встал во весь рост и крикнул:
– За Родину вперед!..
Тотчас же возле него появился с ручным пулеметом боец Гончаров. Дружно поднялись и остальные. Стремительным броском рота достигла неприятельской позиции. Василий Супрун в числе первых ворвался в траншею, стеганул вдоль нее очередью. Но в укрытии уже никого не было. Гитлеровцы не приняли рукопашного боя и бежали.
Лейтенант Супрун приказал подразделению закрепиться.
В окопах и блиндажах солдаты обнаружили брошенные фашистами ящики с патронами и ручными гранатами. Кое-где в ячейках осталось оружие.
Супрун проверил людей. Не было лишь Гончарова. Спросил старшину, не видел ли где.
– Десяти шагов не дошел, - ответил тот.
– Вон санитары около него.
Командир роты надолго ушел в себя, потом наконец сказал:
– Смотри тут, а я к политруку пройду...
Николая Небаева лейтенант нашел на другом конце позиции. Опираясь на самозарядную винтовку, он жадно курил и поглядывал в сторону противника.
– Цел?
– спросил его Супрун.
– Как видишь, - отозвался Небаев. Супрун сел на какую-то упаковку.
– Потери большие?
– Двое убито, один ранен, -
– И на том фланге... Гончарова - совсем... И одного задело.
– Погибших надо до рассвета похоронить, - произнес политрук.
– Ну вот и займись... Проследи, чтобы раненых отправили. А я пойду организую оборону.
– Добро, - согласно кивнул головой Небаев и, кликнув связного, распорядился: - Санинструктора ко мне...
В километре впереди в ночное небо то и дело взлетали ракеты. Это откатившиеся гитлеровцы освещали подступы н своим новым позициям.
Пользуясь этой "иллюминацией", Супрун внимательно рассматривал в бинокль лежащую впереди местность. От окопа, в котором лейтенант находился, тянулся полукилометровый, поросший полынью склон. Заканчивался он небольшой ложбиной. За нею снова начинался какой-то холм, на вершине которого виднелись низкие серые домики. В пятидесяти метрах слева из нашего тыла выползала шоссейная дорога. Она пересекала седловину и уходила в расположение врага. Вдоль нее кое-где стояли уцелевшие столбы с оборванными проводами.
По всей вершине расположенного напротив возвышения просматривалась вторая линия неприятельских траншей. Оттуда велась пулеметная стрельба, а из-за поселка били минометы.
Супрун хорошо видел, как к одному из домов поселка часто подходили люди. От здания двое тянули провод. Потом кто-то вышел из дверей постройки и, вскочив на лошадь, поскакал по шоссе на юг.
– Семен!
– окликнул Супрун связного.
– Немедленно найди политрука и скажи, что штаб в третьем доме слева. Пусть сообщит об этом в соседнюю роту. Командиров взводов пригласи ко мне...
Весь следующий день рота Супруна отбивала атаки гитлеровцев. Стояла жара. Но к вечеру с Сарпинских озер потянуло сырой, пронизывающей прохладой. Бойцы облегченно вздохнули. А некоторые даже стали зябко поеживаться.
Политрук Николай Небаев, устало вытерев лицо простреленной пилоткой, привалился к задней стенке окопа. Ныло плечо от стрельбы из противотанкового ружья, хотелось спать.
К Небаеву подошел Супрун:
– Устал, Николай? Отдохни, я пободрствую. После полуночи подниму...
Прикрыв плащ-палаткой примостившегося на сухой полыни политрука, командир роты пошел по траншее, осторожно ступая между отдыхающими. Потрудились сегодня бойцы неплохо - отразили три вражеские атаки, сожгли два бронетранспортера, которые до сих пор дымят на дороге в ложбине, уничтожили штаб.
Поравнявшись с черным от пыли и копоти взводным Серовым, Супрун тронул его за плечо.
– Приляг. Понадобишься - разбужу.
Серов словно ждал этой команды. Он тут же свернулся калачиком и мгновенно заснул.