Это - убийство?
Шрифт:
Ривелл кивнул:
— А велосипед с тремя скоростями действительно существует?
— Ну да! И кроме того, Маршалл действительно дружил с Джоунсом — я это специально проверил. Конечно, я не могу установить авторство печатного текста, у меня просто не с чем сличить. Но уж подпись-то я знаю… — Директор сжал ладонями подлокотники кресла и добавил с некоторой нервозностью: — Мне кажется, все это дело представляет собой цепочку чистых совпадений. И мне не хотелось бы, чтобы вы увидели за всем этим какой-то скрытый смысл.
Ривелл снова послушно кивнул, но спросил, хитровато прищурившись:
— Так чего
— Ничего определенного, уверяю вас, совершенно ничего. Просто прошу вас несколько дней — если это только не слишком нескромная просьба — посвятить этому делу. Понаблюдайте за нашей здешней жизнью. Ведь факты, которые я вам изложил, все-таки довольно странные, они должны привлечь к себе несколько больше внимания хотя бы из-за своей явной нелепости. Просто осмыслите все это и поделитесь своими ощущениями — вот и все, чего я от вас жду.
— Сэр, но ведь вы не подозреваете…
— Мой дорогой, я никого и ничего не подозреваю. По сути дела… — тут в голосе директора снова зазвучало волнение, — …это происшествие стало для меня большим ударом, гораздо более значимым, чем я позволяю себе показать… Помимо чисто личных моментов, это нанесло огромный урон престижу нашей школы. Уж не знаю, Ривелл, известно ли вам, в каком состоянии я принял эту школу, когда пришел сюда! Лет шесть я пытался привести здесь дела в порядок — и вдруг такое! К сожалению, среди преподавателей нет ни единого человека, которому я мог бы доверять. И я не могу заняться расследованием этого случая сам — тем самым я только привлеку злобное внимание врагов к себе самому. А ведь тут, возможно, и расследовать нечего… Моя нервная система, сказать вам правду, не в лучшем состоянии; мне нужен длительный отдых, а уйти в отпуск я смогу не раньше лета… Я вижу, вы в полном замешательстве. Неудивительно. Все это, смею сказать, выглядит полным абсурдом.
— Согласен, сэр. Сказать по правде, я просто не вижу улик в этом деле.
— Да-да, конечно. И тем не менее мою душу гложет червь сомнения — почему этот юнец думал о смерти в тот воскресный вечер?
— Кто знает? Совпадения такого рода иногда случаются. Да и в самой записке нет ничего необычного. Точно такое же послание мог написать и я сам после посещения церкви, вечером в воскресенье.
— Может быть, вы своими словами утешаете меня… Но вы не отвергаете мое несколько туманное и нелепое предложение?
— Нет, конечно нет, если вы действительно желаете моего содействия.
— Хорошо. Вы, безусловно, понимаете, как хорошо подходите для выполнения этой задачи. Вы ведь старый выпускник школы, и у вас есть все основания находиться здесь в качестве моего гостя. Вы можете беседовать со всеми учениками и преподавателями, не объясняя, почему вдруг вам оказана такая честь… Но никто, надеюсь, не узнает истинной причины вашего пребывания здесь. Вы меня понимаете?
— Конечно.
— Итак, я отдаю дело в ваши руки. Я уже слышал об одном вашем весьма успешном расследовании в Оксфорде. Но здесь, я думаю, все окажется не так уж сложно… Вы ведь жили в школе, когда учились здесь?
— Да.
— Отлично. Прекрасный повод для встречи с Эллингтоном. Я говорил ему о вашем приезде, и он пожелал позавтракать с вами завтра утром.
— Прекрасно, я готов.
— Скорее всего, он заглянет сюда позже вечером,
Ривелл понял, что на сегодняшний день обсуждение трагического случая закончено; при этом директор, проявив незаурядное самообладание, сумел свести на нет свою первоначальную нервозность.
Потом они еще около часа болтали на разные темы. Роузвер показал себя человеком с разносторонними интересами и явно наслаждался возможностью свободно обменяться мнениями с представителем младшего поколения. В то же время в его поведении не проскальзывало и тени снисходительности. Так, Роузвер очень доброжелательно выслушал рассказ о литературной работе Ривелла над собственным «Дон Жуаном». Ривеллу директор нравился все больше и больше. Казалось, что их первая, весьма серьезная беседа становится прологом к настоящей душевной близости…
Часам к десяти прибыл Эллингтон и немедленно был представлен гостю. Это был крепко сбитый, коренастый человек средних лет, уже начинающий седеть. В его присутствии беседа сразу почему-то угасла. Эллингтон энергично подтвердил приглашение на завтрак, но это было высказано таким тоном, что Ривелл сразу определил: приглашения такого рода делались всем без исключения выпускникам школы, и для эконома это стало своего рода обязанностью — завтракать со свалившимися как снег на голову бывшими учениками.
Что уж говорить, Ривеллу Эллингтон не очень приглянулся. Когда он наконец удалился, Роузвер смущенно пожал плечами:
— Настоящий труженик и преданный человек… Конечно, он не очень силен по части умных разговоров, но… Может быть, выпьем еще виски, перед тем как лечь спать? Я так обычно делаю…
Поскольку Ривелл и сам точно так же поступал перед сном, их вечерние ритуалы полностью совпали.
Глава II
Следствию положен конец
Воскресенье в Оукингтоне всегда было самым неприятным днем. На кухне не готовили приличной еды, в читальном зале убирали все газеты, не относящиеся к религиозной тематике; никто из учеников не имел права покинуть пределы школьной территории без особого разрешения; запрещались игры и музыка. Кроме того, по воскресеньям все были обязаны носить черные костюмы, туфли и галстуки.
Ривелл, дремотно внимая звону колоколов к первой службе, вспоминал сотни подобных дней в школе. Нет, нельзя сказать, что он был здесь несчастлив, нет. Но в людях и ныне чудится некое ханжество. Хотя Роузвер, например, кажется человеком прямодушным…
Роузвер… М-да, привязчивое имя. Не выходит из головы. Колин встал, принял горячую ванну, оделся и спустился вниз. Дворецкий встретил его напоминанием о назначенной на утро встрече с мистером Эллингтоном. Колин кивнул и вышел наружу, попав в объятия пронизывающего ветра. Из церкви, куда вела неясная тропка, слышались звуки песнопений. Дом Эллингтона казался отсюда загородной виллой, нежно льнущей к массивным школьным корпусам. Пожалуй, эта вилла не являла собой верх архитектурного изящества, но тем не менее позволила четырем поколениям педагогов успешно совмещать семейную жизнь с нелегкими обязанностями эконома школы весьма эффективным и благоразумным образом…