Это - убийство?
Шрифт:
— Надеюсь, что смогу помочь вам, сэр, — ответил Ривелл.
— Я тоже так думаю, хотя и боюсь, что вы посчитаете все дело совершенно недостойным внимания. Наверно, мне следует вкратце описать случившееся, это не очень сложно. Дело касается весьма прискорбного случая, который произошел здесь в начале семестра.
Роузвер помолчал, словно ожидая какой-то реакции от Колина, но не дождавшись, продолжил:
— Тут учился юноша по имени Роберт Маршалл, младший брат нашего бывшего школьного старосты. Его брат Генри был намного старше. Может быть, вы знали его, когда учились у нас?
— Кажется, слегка знал.
— Ну да, ну да. Он погиб в последние дни войны, это было весьма трагичное событие, ведь ему только исполнилось девятнадцать и его не имели права
— Господи Боже! — Ривелл непроизвольно дернулся в кресле и навострил уши.
— Да, некоторые лондонские газеты сообщали об этом прискорбном случае, — заметил Роузвер. — Вы не читали об этом?
— Боюсь, что нет.
— Тогда, мне кажется, лучше дать вам почитать прессу, прежде чем мы двинемся дальше.
Он достал бумажник и выудил оттуда сложенную вырезку из газеты.
— Вот прочтите, — сказал он, передавая Колину вырезку. — И не забывайте, что это произошло три месяца назад.
Заметка занимала полторы колонки, и Ривелл, быстро пробежав глазами текст, представил себе случившееся. Все произошло в ночь с воскресенья на понедельник в конце августа и обнаружилось только поутру, когда мальчик по имени Марч, который проснулся раньше обычного, увидел ужасную картину и поднял тревогу. Сорвавшийся газовый вентиль был тяжелой, старомодной Т-образной металлической штукой, одной из тех, что торчали под потолком в местах соединения вертикальной и горизонтальной секций труб, зачем-то украшенные тяжелыми медными кольцами. И когда такая страшная громадина сорвалась со стены, она просто расплющила голову несчастному Роберту.
Никто из многочисленных свидетелей не смог дать внятных показаний. Школьный доктор Мерчистон сумел лишь рассказать, как в семь утра его вызвали на освидетельствование тела. Как он сказал, смерть наступила мгновенно, поскольку череп был проломлен. А произошло все это примерно пять-восемь часов назад. Более точное время смерти доктор не решился определить.
Эконом школы, мистер Эллингтон, описал свое жилище. Это был отдельный дом, но примыкающий к школьной спальне. Как объяснил Эллингтон, он был не только экономом в школе, но приходился погибшему мальчику двоюродным братом. И всегда навещал дортуар — то бишь спальню, перед отходом учеников ко сну и проверял все газовые вентили. Точно так же было и в ночь на тот самый несчастный понедельник. Эллингтон не заметил ничего необычного ни в газовых баллонах, ни в трубах. Он пожелал мальчикам спокойной ночи, еще некоторое время работал в своем кабинете рядом с дортуаром, а потом ушел домой спать. Вероятно, было это в первом часу ночи, поскольку в кабинете он довольно долго занимался проверкой экзаменационных тетрадей. Он ничего не знал о случившемся, пока утром в начале седьмого к нему не прибежал один из учеников с печальной вестью. Эллингтон немедленно бросился в дортуар и нашел там мертвого Маршалла. Газовый вентиль лежал рядом на постели. Эллингтон был слишком взволнован, чтобы детально рассмотреть картину. В спальне стоял сильный запах газа, и он послал одного мальчика перекрыть главный вентиль подачи газа. Другого отправил за директором.
Показания давали и остальные ученики, двое из которых спали рядом с Маршаллом. Никто из них ночью ничего не слышал. Все они заявили, что всегда спят крепко и разбудить их посреди ночи
Некоторую живость расследованию придали показания мистера Джона Танстолла, инженера местной газовой компании. Когда ему сообщили по телефону об этой трагедии, он немедленно приехал на место и провел собственное расследование. Вся система газовых труб была слишком ветхой, и ни одна компания на сегодняшний день не стала бы обслуживать такую старину. Инженер обнаружил большую трещину на трубе возле центрального газового распределителя в комнате. Не исключено, что именно эта трещина стала причиной внезапного отрыва и падения вентиля. Такого рода неполадки иногда случаются с оборудованием, которое прослужило много лет и подвергается различного рода перегрузкам. На допросе у коронера [1] инженер заявил, что имеет в виду тот случай, когда один из школьников на виду у всех раскачивался на газовой трубе, как на турнике.
1
Коронер — в Англии: особый следователь, ведущий дела о смерти в тех случаях, когда предполагается убийство.
Следующим давал показания доктор Роузвер, если это можно было назвать показаниями. Сперва коронер позволил Роузверу излить скорбь по поводу гибели мальчика и выразить сочувствие его близким. Затем директор стал говорить о том, что руководство школы уже давно распорядилось заменить газовое освещение в помещениях на электрическое. Кроме того, он отважился заявить, что ему не известно ни одного случая, когда бы ученик Оукингтона раскачивался на газовой трубе. Видимо, речь идет о другом инциденте, когда один неосторожный мойщик стекол своей лестницей повредил газовую трубу…
Вот и все. Присяжные, даже не удаляясь в совещательную комнату, единодушно вынесли вердикт: «Смерть в результате несчастного случая».
Роузвер, сидя в кресле, терпеливо выжидал, пока Ривелл дочитает до конца. И тут, невольно подавшись вперед, он вопросительно кашлянул:
— Ну? Э-э-э… Что вы можете сказать?
— Случай, конечно, странный, — заметил Ривелл, возвращая газетную вырезку. — Но смею заметить, в жизни иногда происходят гораздо более странные происшествия.
— Абсолютно верно! — Серые глаза Роузвера беспокойно забегали. — Я и сам думаю об этом в том же смысле, конечно… Точно так же посмотрел на дело и опекун мальчика, полковник Грэхем, который живет в Индии… Недавно я получил от него очень прочувствованное письмо. А потом, буквально неделю спустя… — Он помолчал. — Наверно, вы решите, что это мелкое и незначительное событие. Но я вам все равно расскажу, ладно?
Утопая в уютном сигарном дыму, Ривелл поощрительно кивнул. Роузвер продолжал:
— На прошлой неделе я получил второе письмо от полковника Грэхема. Он предложил, чтобы наш эконом Эллингтон, двоюродный брат погибшего, позаботился о личных вещах мальчика, пока сам полковник не приедет из Индии. Это может случиться примерно через полгода. Конечно, я постарался собрать вещи и просмотрел бумаги погибшего, перед тем как отдать их Эллингтону… — Роузвер коротко и судорожно вздохнул и вытащил из бумажника листок бумаги. — Вот что я нашел у мальчика в учебнике по алгебре.
Это был листок, вырванный из фирменной оукингтонской тетрадки. Вверху стояла дата — 18 сентября 1927 года, а ниже следовал аккуратно напечатанный на машинке текст:
«Если со мной что-нибудь случится, я оставляю все моему брату Вилбрему, за исключением моего велосипеда с тремя скоростями, который я завещаю Джоунсу Третьему.
Ривелл, после недолгой паузы, вернул листок без комментариев. Роузвер продолжил свою путаную речь:
— Наверно, вы легко представите мои чувства при виде такой записки! У меня возникло — нет, не подозрение, а что-то вроде очень сильного любопытства. Страшно думать о том, что в последний вечер своей жизни столь молодой человек раздумывал над собственной смертью.