Это было у моря
Шрифт:
— Значит, это было не по-настоящему? — Санса с облегчением перевела дух.
Маргери рассмеялась:
— Ну, это уж на твое усмотрение. Шутка, проба, развлечение. Возможность. Думай сама. Пойдем, а то нас хватятся. Не хочу, чтобы папочка опять устраивал скандал на тему курения. Хочешь жвачку?
— Нет, спасибо…
— Моя бабуля, вообще-то, рассказывала о тебе. В основном, хорошее. Ну, у бабушки свои, весьма странные критерии суждения — никогда не знаешь, что она имеет в виду. Я должна была посмотреть сама. В конце концов, ты была до меня — в смысле, в этом аду головы Джоффри. Ну, и хотелось понять —
— Я не была его выбором, — резко сказала Санса — это был выбор наших родителей.
— Еще как была, — заметила Маргери, — Мне стоило немалых усилий выбить тебя у него из головы. Особенно тот факт, что ты предпочла не его, а какого-то уродского охранника. Ну, у всех у нас свои причуды…
— Это не причуды, и он не урод! — Санса почти кричала.
— Почему же ты тогда его бросила? — с недоумением спросила Маргери.
— Я его не бросала. И вообще, я не хочу это обсуждать. Мне пора. Извини.
Она зашла обратно в зал и очень кстати разглядела Бриенну, которая недовольно озиралась в толпе. Санса быстро направилась к ней, задевая людей локтями и чувствуя, что действие алкоголя, к счастью, почти выветрилось.
— Ты где была? — подозрительно спросила Бриенна, с удивлением разглядывая насупленную Сансу.
— Так. Встретила знакомых. Долго нам еще тут быть?
— Нет, я свои дела уже закончила. Хочешь, поедем домой?
— Очень хочу. Я как-то устала.
— Ну, еще бы. Тогда вперед.
Они пробились сквозь толпу к выходу и вышли на улицу, где начинал накрапывать легкий дождик. Воздух благоухал цветущими яблонями, посаженными вдоль стены здания Собраний. Бриенна, долго кликая дистанционным пультом ключа, отыскала все же на боковой улице свою машину и они, быстро усевшись, двинулись в сторону дома.
По пути Санса дремала, прислонившись горящим лбом к холодному стеклу двери. Когда они приехали к высотке и поднялись наверх, Бриенна заботливо застелила кровать для сонной, замученной головной болью гостьи и оставила ее одну — терзаться и задаваться кучей ненужных вопросов в полной тьме и тишине. К двум часам ночи Санса все же умудрилась отключится.
Во сне она впервые за много дней увидела Сандора. Она была фотографией, засунутой между разрозненных томов, — она почти чувствовала запах пыли и едкого книжного клея — и сквозь узкую щелочку наблюдала, как он пьет, вновь и вновь глядя сквозь янтарную жидкость, плещущуюся в бокале, на страшный зубастый, ощерившийся белыми клыками маяк за окном. Вокруг маяка было море. Его Санса не видела, но знала — и оно заледенело — от линии берега до серо-лилового горизонта.
Проведя в столице три дня, сдав свои наброски в пыльной приёмной художественного колледжа в руки высокомерной черноволосой старшекурсницы, которая выдала ей маленькую бумажку с печатью и краткой информацией о датах следующих экзаменов, Санса позвонила Джону, чтобы выяснить, как обстоят дела с домом на севере. Кузен мрачно сообщил ей, что обстоятельства изменились, и что он был вынужден срочно вылететь на побережье — разбираться с ее вхождением в наследство Бейлиша. Санса, не раздумывая, взяла билет туда же, и утром следующего дня, сердечно попрощавшись с Бриенной, что отвезла ее в аэропорт, и заверив ее, что позвонит по прилету и напишет, как только устроится дома, на севере, села в самолет, который должен был унести ее туда, где все когда-то началось — в маленький городок с нелепым названием «Закатная Гавань».
========== VIII - Интермедия 11 ==========
Я видел секретные карты
Я знаю куда
Капитан, я пришёл попрощаться
С тобой и твоим кораблём
я спускался в трюм
Я беседовал там
С г-ном Начальником Крыс
Крысы сходят на берег в ближайшем порту
В надежде спастись
На верхней палубе играет оркестр
и пары танцуют фокстрот
Стюард разливает огонь по бокалам
И смотрит, как плавится лед
Он глядит на танцоров, забывших о том
что каждый из них умрёт.
Но никто не хочет и думать об этом
Пока «Титаник» плывет
Никто не хочет и думать об этом
Пока «Титаник» плывет
Наши матросы продали винт
Эскимосам за бочку вина
И судья со священником спорят всю ночь
Выясняя, чья это вина.
И судья говорит, что все дело в законе,
А священник — что дело в любви
Но при свете молнии становится ясно:
У каждого руки в крови
Но никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет
Никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Я видел акул за кормою, —
Акулы глотают слюну
Капитан, все акулы в курсе,
Что мы скоро пойдем ко дну
Впереди встает холодной стеною
Арктический лед
Но никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Никто не хочет и думать о том,
Куда «Титаник» плывет.
Nautilus Pompilius Титаник
1. Арья.
Прошло три дня, как Джона проводили на север. В доме царило всеобщее уныние — только Арья ходила туда-сюда с вполне довольным видом: она считала, что все эти изменения были к лучшему — и отъезд Джона, и срыв Сансы, и вся эта правда, что, наконец, вылезла наружу. Ну, не вечно же сидеть на секретиках.
Все остальные закуклились по своим комнатам — в той мере, в какой им позволяли дела: Лианна возилась с мелкой и безо всякого удовольствия гуляла с младшими после школы. Рейегар, как всегда в таких ситуациях, запирался в кабинете — Арья была уверена, что вскоре ему надо будет выпускать в печать толстенький сборник грустных стихов. После обмена информацией в день отлета Сансы дядя с тетей больше не разговаривали — по крайней мере, на эту тему. Все делали вид, что ничего не произошло — из-за этого становилось еще более тошно. Бран с головой улез в свое программирование — и даже ужин стал забирать к себе в комнату — якобы чтобы не отрываться от схем, а на самом деле, чтобы не приходилось прятать глаза от виноватых физиономий за опустевшим столом.
Дети шалили пуще прежнего, словно нарочно придумывая игры пошумнее, вроде догонялок и пряток по всему дому. Арья вспомнила, что почти так же было, когда пришло известие о гибели Роберта — когда Лианна заперлась у себя в комнате, а Рейегар — у себя. Тогда после полусуток, проведенных в кабинете, дядя завис под дверью жены глубокой ночью, сначала потратив с полчаса на уговоры, а потом в бешенстве грозясь выломать «мерзкую заслонку». Удивленная Арья, которая в душе считала Таргариена человеком с полным отсутствием какого бы то ни было темперамента или страсти — только занудство и чувство долга (для проявления других эмоций в этой паре была нужна Лианна), с большим интересом уселась под собственной дверью, слушая, как отчаявшийся Рейегар орет: «Лиа, выходи, или я сломаю этот треклятый дом! Я клянусь тебе, что сейчас сяду в корвет и сшибу стену!» Лианна, в свою очередь, тихо отвечала из-за закрытой двери: «Я никогда не разрешала тебе так звать меня, Рейегар. И не надо ломать стену. До той стены, что нас разделяет, тебя не довезет никакой корвет.» В конце концов, она его все-таки впустила, и раздосадованная Арья нарочно включила погромче музыку — чтобы не слышать, как они мирятся и делают все, что за этим обычно следует.