Это был просто сон...
Шрифт:
Только сейчас Ирина обратила внимание, что редкий детский пушок на головке малышки переливается всеми цветами радуги, совсем как у отца. Ушки у девочки и впрямь были точь-в-точь, как у кошечки, с острым краем, и шевелила она ими потешно, совсем как маленький котенок.
— Чудо ты полосатое, — нежно сказала ей Ирина.
— Вот вы где! — сказал Фарго, подходя ближе.
Ирина вновь удивилась тому, как уверено он двигается. Похоже, слепота не слишком ему мешала. В своем доме он знал наизусть каждый угол.
— Она за край чуть не свалилась, — объяснила Ирина.
— Не стоило беспокоиться.
— И травы наелась…
— Трава съедобная. Попробуйте сами. Пробуйте смелее!
Ирина недоверчиво отщипнула серебристый стебелек, положила на язык…
Вкус оказался восхитительным. Сладкий, но без вязкой приторности, с примесью свежих фруктов непонятного происхождения… Ирина с трудом подавила безумное желание быстро оборвать всю траву на террасе и слопать ее за один присест.
— Можете тоже кушать. В ней полно витаминов, да и растет она быстро. А что же вы тут делаете? Разве вам не положено лежать?
— Я нормально себя чувствую, правда. Скажите лучше, как зовут вашу девочку? Я в тот раз не спросила…
— У нее пока нет имени, — ответил Фарго. — Она сама нам его скажет, когда придет время.
Ирина поняла, почему. Пусть обучающий курс был прерван на середине, кое-что все-таки успело задержаться в памяти.
Оль-Лейран обладали наследственной генетической памятью.
Она пробуждалась в два этапа, два каскада, как они говорили.
Первый каскад приходился на второй год жизни. Ребенок вспоминал язык и выбирал себе имя одного из родителей, обычно матери, реже — отца. Если же в этом возрасте по какой-то причине малышу навязывали имя со стороны, происходила полная блокировка генетической памяти. И тогда второй каскад, начинавшийся в период полового созревания, уже не мог пройти корректно и чаще всего вообще не происходил. После чего нормально адаптироваться в обществе, громадное значение придающем родословной, не представлялось возможным. Более того, таким людям запрещалось рожать детей… Что, опять-таки, не способствовало повышению гражданского статуса.
Девочке вдруг надоело мотаться по террасе. Она подобралась к Ирине, влезла к ней на колени и свернулась клубочком. Котенок и все тут. Мурлыканья только не хватало. Так и тянуло почесать за ушком.
— Да она же спит!
— Пойдемте, положим в кроватку, — предложил Фарго.
Ирина осторожно встала. Быстро же малышка заснула! Вспомнилось, как долго приходилось укачивать Игорька. Часами, особенно в ночь. То сказку, то песню. Только соберешься за дверь шмыгнуть, вслед тебе: "А-а-а!"
Ирине стало грустно. Как там теперь Игорек, один, без мамочки… Кто его укачивает? Папа с бабушкой. Наверняка, он с плачем требует маму. А мама вот она, с чужим дитем нянчится…
За Бог знает сколько световых десятилетий от дома!
— Полагаю, вы не откажетесь выпить со мной чашечку кофе, — проговорил Фарго, укрывая ребенка тонким покрывальцем.
— Кофе? — обрадовалась Ирина. — С удово… Как вы сказали?!! Кофе?!!
— Именно, — Фарго ничего не понимал.
— Но кофейные деревья растут на Земле! — в страшном волнении воскликнула Ирина. — На моей Земле, понимаете?
— Так вы родом с Земли-Три? — удивился Фарго. — Быть того не может!
— Может! Может, если там выращивают кофе!
— Надо
Хотелось плакать от счастья! Ирина радовалась, как ребенок. Ее мир найден! Ее вернут домой! И в самом скором времени она обнимет Игорька и Рустама, а про галактические приключения постарается забыть навсегда.
Кофе оказался восхитительным. Конечно, Ирина и дома не видела элитного кофе, но однажды ей подарили маленький пакетик натуральных кофейных зерен, и она еще не забыла тот вкус, ничем не напоминавший дешевый растворимый суррогат.
Этот кофе суррогат не напоминал тоже.
Клаемь вернулась под вечер. Выслушав Ирину, она тут же охладила ее эмоции:
— Не спешите так радоваться. Во-первых, все же сомнительно, что Земля-Три и есть ваш мир. Во-вторых, вы проходите свидетелем по делу преступной группировки Артудекта. Следствие имеет полное право задержать вас в пределах Анэйвалы на неопределенный срок. Скорее всего, именно так и будет.
— Какое следствие! — закричала Ирина. — Я домой хочу вернуться! Впрочем, я понимаю… Если я нужна следователям вашего а-дмори леангроша, то… я бы осталась, только пусть мою семью сюда привезут!
Игорька и Рустама. И родителей Рустама. И родителей Ирины. Сестер и братьев с обеих сторон с детьми. А так же двоюродных… Человек сорок, одним словом. Н-да, раскатала губу. Ну, пусть самых близких… Все равно набирается не меньше двенадцати человек. И что? Что им, сложно?! При таких-то технологиях!
— И в-третьих, — Клаемь была безжалостна. — Земля-Три — это территория клана Ми-Грайонов. Другой конец обитаемой Вселенной. Просто так туда не направишься, к сожалению. Не говоря уже, чтобы кого-то оттуда привезти сюда.
— Ты немного преувеличиваешь, дорогая, — заметил Фарго. — Ми-Грайоны — отличные парни. Пусть они не спешат делиться правом на поставки кофе всей Галактики, зато не чинят никаких препятствий туристам. Сама вспомни, как нас принимали на Земле-Три несколько лет назад во время гастрольного тура…
— Для тебя они сделали исключение, — отпарировала Клаемь. — Кто ты, и кто наша гостья? Разницу осознаешь?
Ирина сжалась на своем месте, чувствуя себя так, словно ее полили крутым кипятком. Или вывалили тонну снега, ничем не лучше. Если Фарго ездил с гастролями на Землю-Три, значит, эта планета не имеет никакого отношения к родине Ирины. Просто мир со схожим названием, где растут кофейные деревья. Да мало ли где еще эти деревья растут! Каприз эволюции плюс возможность контрабанды. Кто-то когда-то тысячу лет назад привез саженцы, неважно, на какую Землю именно. С того и пошло.
— Не спорьте больше, — сказала Ирина. — Вы, Фарго, не могли приезжать на гастроли к нам. У нас нет выхода во Всегалактическую Транспортную сеть. Мы, конечно, догадываемся, что во Вселенной помимо нас есть и другие разумные существа, но о вашей расе ничего не знаем. Хотя у нас тоже растут кофейные деревья…
Она еще посидела с ними, из вежливости. А потом сбежала в свою квартиру и там уже дала волю слезам. Было невероятно больно терять ожившую надежду.
"Как я хочу вернуться домой!" — думала Ирина, размазывая по щекам слезы. — "Господи, верни меня домой, если можешь! Не могу я больше здесь быть. Не могу…"