Этна

Чэнь Мастер

— Что ж, — Джоззи помолчала, — тогда так. Твои три дня очень скоро кончаются.

— Так.

— Они для тебя совсем кончатся, когда я увижу этого агрессивного молодого человека. Пока что я вижу только робкую юную блондинку. Некрасивую. И я пока что думаю, что я тебя плохо знаю.

Джоззи сунула голову в шкаф (не забыв продемонстрировать мне свою великолепную заднюю часть, прикрытую чем-то очень несущественным и полупрозрачным), достала оттуда пару предметов одежды, натянула их на себя и, не оборачиваясь, вышла, играя ключом на пальце.

Как, интересно, ее не пустили бы ко

мне в комнату ребята из «Атлантиды», если она тут со мной отдыхала раз десять?

В таких случаях от сражения остается лишь глубокая грусть. Я попытался лечить себя знакомым способом: выстраивать логическую картину.

Я действительно вижу его, ведь она так хорошо его описала. Вот он стоит у моего окна, напряженный, как охотничий лук; в комнате темно, конечно же, они не зажигали света — только светится ванная, где на полу валяется одно из моих полотенец, в крови.

А он стоит, на голове у него — или на руке? — намотано второе полотенце. Из-под которого, возможно, тоже проступает кровь. Его зеленые глаза по-кошачьи блестят, глядя на эту безнадежную картину: под самыми окнами — у арки — толпа моих уважаемых коллег, стоят, размахивают руками. Там, подальше, — тоже ничего хорошего: мигалки, вертолет (а от него не уйдешь), «полисиа страдале»…

И он стоит не шевелясь, а Лена — ну, она же не может без этого чертова компьютера (в данном случае моего), она у него и сидит, видит там русский текст, в строке поиска — русские слова «Рокотофф роман Аут», в удивлении переходит по ссылке на одну из критических статей… делает вид, что читает, сидит тихо, как мышка. Кстати, она, судя по кровоподтеку, упала и ударилась сама, но перевязывала зеленоглазого молодого человека. Рылась у меня в ящиках, искала новое полотенце.

А потом — да ведь к тому моменту я только-только подъезжал, и что произошло? Вертолет как раз улетал, вот что, увозя пострадавшего водителя заднего «кадиллака». А наши ребята решили подойти поближе, и вот перед окнами вдруг — пусто.

И тут зеленоглазый человек говорит — да я даже и голос его слышу: «Вот сейчас! Быстро!» Кто-то из них двоих вспоминает про окровавленное полотенце и на бегу запихивает его мне под кровать. Они высовывают нос из дверей… и молодой человек за полминуты находит ломик и сбивает у мотоцикла номера. Пусть это видно с дороги, а вы меня поймайте. Засовывает номера под черепицу (скрываясь за простынями и прочим на леске), дальше они вскакивают на мотоцикл — тут я, мрачно сидящий в автомобиле метрах в трехстах, слышу его угасающий рев, и ребят уже не догонишь.

А ведь мне нравится этот парень. Очень грамотно себя ведет.

Ну, и последнее: а что он такое устроил, от чего Лена до сих пор не может прийти в себя? Видимо, это произошло уже после.

Как это что устроил. Мы же видим результат. Лена сидит в «Атлантиде», и с ней всё в порядке. А его нет. И мотоцикла тоже нет. Вот что он устроил. Он скрылся — с мотоциклом. А Лена как бы тут ни при чем. Опять же он молодец.

Более того, он, похоже, ей еще и не звонит. Потому что по звонку его можно запеленговать. А раз так, то и ее.

То есть он мне очень даже нравится. Даже если бы я не видел, какие он может писать стихи. «Всё, чему я учусь, мама — мастерство

поддержанья пауз»? А ведь хорошо.

Другое дело, что Лена может чего-то в его действиях не понимать. Она ведь еще маленькая.

Раз так, то пора действовать по плану. Вот только одна мелочь. В этом плане фигурируют две жестянки с мотоциклетными номерами. И вот сейчас у меня может быть одна очень-очень большая неприятность.

Не так просто найти то, что я постарался спрятать. Но во всей этой истории есть один человек, который уже показал мне, что может меня неплохо перехитрить.

Я лезу рукой под деревянный каркас кровати, полностью готовый к тому, что не обнаружу там липких краев скотча, которым эти жестянки приклеены к кровати. Готовый потому, что Джоззи вообще-то далеко не такая вздорная личность, которой любит себя выставлять. И могла заходить сюда вовсе не только затем, чтобы пугать блондинок. Ну?

Нет, они здесь. И их никто не трогал, работает старый добрый метод (на месте волосок из моего конского хвоста на затылке).

Я задумчиво укладываю номера в сумку. Пора идти, но сначала — пусть это займет час, два, сколько угодно — нет, больше нельзя рисковать. И больше не удастся оттягивать решение вопроса, от которого я столько времени старался уйти.

Того самого. Кто такая Джоззи?

* * *

Бинокль не поможет — не за кем подглядывать. Остается глупейшая вещь — надежда на поиск в интернете. Притом, что у меня нет ни ее имени, ни фамилии: здорово.

А что есть? Мелкие факты. Что она приехала сюда, на Сицилию, с нелюбимого южанами севера на мотоцикле. И ее взяли к нам на работу, хотя никакого отношения ни к винной индустрии, ни к местным делам она не имела — уж как-нибудь я бы знал, если бы у нее на нашем острове были бы родные или знакомые.

Что для Сицилии, как мы уже знаем, более чем странно.

Более того, в нашем хозяйстве к ней относятся не просто хорошо. А как бы не трепетно, вплоть до того, что охраняют тайну ее имени! И еще как успешно! Значит: или бывшая подруга Альфредо, но… совсем непохоже, я бы что-то почувствовал. Или — что? Ее имя кому-то известно? Известно многим? Тюрьма? Какая-то неприятная история?

Но мне-то от этого не легче. Неприятная история в ее прошлом — то самое, чего я опасаюсь.

Что еще у меня есть? Итальянский язык, в состоянии куда лучшем, чем год — полгода назад. С английским поиском в здешнем интернете, в зоне «it», далеко не уйдешь, это я уже знаю.

А еще есть музыка.

Но это старая история. Наберите просто «Джоззи», и не найдете ничего такого, что бы я не знал. Блог на «Хаффингтоне» — ноль о ее прошлом. Зато много о музыке, которую она, между прочим, отлично знает. Да, два диска, второй записан вместе со старыми друзьями. На них значится — догадайтесь — Джоззи.

В общем, это было бы слишком просто — набрать «Джоззи музыка» и получить что-либо, кроме тех же двух дисков. Хорошо, попробуем что-то новое, какой-то пустяк. Что за музыка? Она не умела петь еще год назад, и даже сегодня это очень странный вокал, хотя все лучше и лучше. Но подбор песен — удивительный. И лучше всего она знает джаз.