Этна
Шрифт:
«Джоззи джаз»? Ничего, сколько ни ройся.
Но джаз бывает разный. Она или ее друзья отлично обрабатывают самые замученные итальянские песни семидесятых, иногда американские, лишь бы речь шла о вине. Но зачем она до сих пор учится у меня португальскому? И ведь если послушать, то лучшее, что она на своих дисках делает, — это как раз то, что на португальском.
А что у нас есть из музыки на португальском, и какой она вообще бывает? «Джоззи фаду». Ничего, конечно. Но есть босанова и вообще бразильский джаз. О котором мало кто знает. Ну, и вот вам — «Джоззи бразильский джаз». Нет? Нет. Ведь есть
То есть скорее всего это не то имя, под которым она была кому-то известна раньше. И задача становится безнадежной.
А если добавить сюда хотя бы одно имя ее старых друзей, которые делали с ней второй диск, ведь она мне их называла? Вот, добавляем: Витторио и Стефано. Фамилий нет. Имена проще некуда, но всё вместе… И вместе с бразильским джазом, конечно.
То, что обрушилось на меня на четвертой странице результатов такого поиска, было тяжелым, как гора.
Лучшим исполнителем бразильского джаза во всей Италии был Клаудио Карлези. Миланец, сын матери-португалки. Группа: четыре человека, включая Витторио и Стефано. И — жену, которую обычно называли просто «Джо». Джо Карлези.
Ах, нет, даже не член группы, тут просто упоминания о том, что иногда она выходила с мужем на сцену и немножко танцевала. Конечно, Джоззи раньше не пела, я же сам наблюдал ее первоначальные мучения.
Когда о ней узнала вся страна — жуть, вот они, эти публикации… то начали мелькать и какие-то обрывки ее биографии. Пизанский университет, экономический факультет — а что бы вы думали. Когда отец узнал, что она пошла на сцену, он перестал с ней разговаривать… эти традиционные итальянцы, куда от них деваться.
Вся миланская команда Клаудио Карлези делала серенады, танго и полутанго, на итальянском, на португальском… Пока всё это не кончилось.
Вся Италия три дня следила за тем, как врачи пытались спасти Клаудио Карлези от сверхдозы наркотиков. Говорить с ним уже было невозможно, что-то пытались вытащить из не отходившей от него в миланской больнице жены, ей тогда было тридцать три года, значит, сейчас — тридцать пять.
«Об одном жалею — что у нас нет детей. Ну хотя бы троих. Хоть один был бы похож на Клаудио».
И дальше толпа не отходила от ее окон, ей несли конфеты, цветы, писали письма. Получилось так, что Джоззи стала более знаменита, чем ее погибший муж: так ли уж много людей здесь любит бразильский джаз? Но красивая женщина в слезах — вот тут уже есть о чем поволноваться и проявить лучшее в себе.
Они проявляли и проявляли, день за днем. Пока Джоззи не выскользнула ночью из дома, не оседлала мотоцикл и не исчезла навсегда. Говорили, что она поехала на юг, но больше — ничего. Осиротевшая группа единогласно утверждала тогда, что никому их Джо ничего не сказала.
Что ж, понятно, что произошло. Убегающая женщина вот так ехала и ехала на юг, день, другой, третий, добралась до Мессины, переправилась на пароме через пролив сюда, на Сицилию. А дальше убегать было некуда. Поскольку южнее Сицилии уже только Африка.
Вот такая история. Не надо мне было бояться Джоззи — это не та история, которая мне — или Альфредо — угрожала
И вся ее загадочность имеет не только простое, но и очень хорошее объяснение. Конечно, у нас в хозяйстве все постепенно узнали, кто она. И, конечно — здесь же Сицилия! — тайну ее хранили и хранят самым серьезным образом. И берегут ее саму. И подкармливают, и помогают. Ну, а когда всем стало ясно, что она подружилась со мной, то без сомнения все решили, что уж я-то знаю про нее всё. Но раз ни с кем об этом не говорю, то и меня тревожить никто не будет. А если, допустим, я ничего не знаю — значит, так решила Джоззи. И тем более надо молчать.
Всё. Поиск закончен.
Хотя — как это всё? Имя! Я же теперь знаю ее имя. Жозефина, представьте себе. И ведь девичья фамилия мелькнула, несколько неожиданная: Сольдати.
С другой стороны, а что такого? Есть же в России такая фамилия — Солдатова. И никого она не удивляет.
И еще, еще. Нет, экономический факультет она не закончила, бросила и пошла в довольно неожиданное училище, вот тут-то отец с ней и поссорился, потому что то было весьма специфическое училище, после которого она какое-то время работала…
Цирковым клоуном. Пока не перешла окончательно в джаз-группу Карлези.
Ну, так всё же понятно. Жозефинка Солдатова. Клоун.
Имя трупа
В этой истории не было пока вот чего — покойника. А сейчас будет.
Половину последнего дня расследования я провел за рулем, на горячем ветру горных дорог, гоняя от Таормины до нашей кантины и обратно. И был постоянно зол, потому что стоит какому-то сельскому празднику перегородить мне путь по здешнему серпантину — и это уже не час пути и не полтора, а куда хуже. Что и происходило.
Я ставлю «мерседес» на нашу площадку и врываюсь в хозяйство Бориса в арке ворот.
Фигура Джоззи виднеется в дальнем конце двора, я намеренно ее не замечаю, прохожу в царство Бориса, сжав зубы (меня с таким лицом тут нечасто видят). Объяснения с Джоззи будут позже.
Вот сейчас я проверю одно свое умозаключение:
— Мне нужен труп, Борис.
Ну, а как вы думали. Реакция — чуть недовольное движение губами, и только. Труп — это как-то чересчур, вроде об этом не договаривались.
И это — всё. Никаких вопросов, никаких пальцев у виска.
Да, дорогой Борис, вот так. А кто же еще, если не вы? Конечно, в нашем хозяйстве немало и женщин, и кто сказал, что женщина не может работать на мафию? Да и работников мужеска пола в винных цехах хватает. Но кто сидит в самом центре паутины, на файлах и досье, делает все нужные звонки? Через кого мне организовали двух охранников? И кто мне объяснял, что мафии фактически уже не существует?
Конечно же, она не существует, зачем она нужна. Существуют, например, легальные охранно-детективные агентства, действующие пусть и не так демонстративно, как вот эти американцы. Ну и, как сказал тот же Борис, еще есть финансисты в Палермо и всё такое прочее. Что же касается графских семей — опять же Борис все правильно обозначил: им не надо бояться мафии. На старых семьях здесь стоит земля, как на стае китов. И к этим китам мафия должна с почтением приходить и просить о помощи, а не наоборот.