Если ты индиго
Шрифт:
Яна обмакнула кисточку в ярко-желтый и провела по расправленной на полу черной хэбэшной футболке, вышло слегка овальное солнце. Сейчас приделаем по краям лучики, смайл пошире, чтобы от уха до уха — такая славная арт-терапия получается… Потерла натруженные ползанием по жесткому ковру колени и краем глаза заглянула в учебник — как ни крути, а придется совмещать приятное с полезным:
— I raisе my voice against powerfull monopolies, against their distructive force! What have they done to the Earth? They've turned our land into a desert of concrete and stone… ("Я поднимаю
"Ну да, попробуй такое запомнить!" — Янкины мысли бродили, как по лабиринту, по множеству извилистых ходов, и ни в одном из них английским даже близко не пахло. Она с бульканьем поколотила кисточкой в дежурной банке с водой, Гаврюха хищно прищурил зеленые в крапинку глаза и медленно пополз по-пластунски, не отрывая взгляда от вожделенной добычи. Яна строго ему пригрозила:
— Гаврила! И не думай! — и по инерции добавила: — Don't even think.
Английский Гаврюха всегда понимал с полуслова — что да, то да… Или просто сердитые нотки в ее голосе расслышал, потому как моментально перевернулся на спину и замахал в воздухе всеми четырьмя лапами в аккуратных белых носочках — лежачего не бьют. Вот хитрюга!
— Какой же ты кот? Ты у меня собака! — Янка почесала Гавриле живот в самом любимом месте, под грудкой, тот изогнулся невообразимой дугой и всеми силами показывал, как ему приятно: — В прошлой жизни ты был собакой, а?
Гаврюха ничего не ответил — очевидно, не был так уверен.
Оглушительно затрезвонил звонок, через полминуты хлопнула, как от сквозняка, входная дверь, и из прихожей послышался шум и женские голоса вразнобой, будто человек десять туда набилось. Яна высунула нос из своей комнаты: о ноу, только не это! Как говорят в подобных случаях одесситы, которых у них в Городе полным-полно: "Держите меня десять человек!" Пришли мамины подруги-морячки, не слишком-то Янка их жаловала…
— Привет, дорогая! А мы мимо шли, подумали: дай к Марине зайдем!
Голос тети Люды звучал душераздирающе громко, словно на торжественном собрании по поводу юбилея какой-нибудь важной правительственной шишки. Как обычно.
И без секунды промедления мамин голос на тон выше:
— Яна! Иди мне помоги!
Только этого ей сейчас не хватало для полного счастья!..
Они уже расселись на кухне, точно у себя дома. Тетя Люда выставила на середину стола бутылку мускатного розового вина (она с пустыми руками никогда не приходит) и теперь сияла, как начищенный до блеска медный таз. Тетя Аня по-скромному пристроилась в углу возле холодильника, нервно вздрагивая от его натруженного рыка, а мама ловко сооружала угощенье и командовала на всю катушку, поминутно на них покрикивала, как полководец:
— Дай еще чашку! — это Яне. — Ну что ты сидишь, открывай! — уже Людмиле. — Сок будешь? — опять через плечо дочери, та отрицательно замотала головой и сжала губы, чтоб не сболтнуть что-то ненужное.
— Ну, девочки, за нас!
— Хорошее вино. Может, и Яне немножко? — Тетя Аня была самая из них молодая, с младенчески чистыми голубыми глазами и вечно удивленным выражением лица. Она Янке даже нравилась, иногда.
— Ей
— Ну почему? Красные кровяные тельца! — популярно объяснила тетя Люда, прищуренным глазом разглядывая бокал на свет.
"Какие же они красные, когда вино розовое!" — съязвила мысленно Янка и, воспользовавшись моментом, направилась к двери. Но мамин голос догнал на полпути:
— Яна!
— Что?
— Принеси салфетки, в гостиной! — и с каким-то нездоровым удовольствием объяснила подругам: — Вон как смотрит, не любит!
— Ну мы же понемножку! Хорошее вино…
— Так значит, твой пришел с рейса? Надолго?
…И надо же было ей зайти именно в этот момент! Покопалась бы еще немного в серванте, разыскивая бумажные салфетки, и ничего б не случилось, всё было бы в ажуре… Больше всего на свете Яна терпеть не могла, когда мама вот так вот откровенничала перед практически посторонними людьми, выкладывала всю их семейную подноготную.
— Не знаю! Как по мне, так можно уже обратно в следующий, — небрежно отмахнулась мать.
— Не соскучилась? — недоверчиво вскинула тонкие брови тетя Аня. И мама ответила…
Янка застыла у раковины, отвернувшись с деланным безразличием, но и со спины было прекрасно видно, что слушает очень внимательно. Даже уши, почудилось, оттопырились от напряжения — а как же, любимого папочку зацепили!.. В Марину будто черт вселился: и понимала, что несет, но остановиться было уже невмоготу:
— Я тебя умоляю! Я же замуж выходила по расчету, с самого детства решила: если уж замуж, то только за моряка дальнего плавания! И чтоб с опытом работы, не первый год! Чтоб деньги привозил! Несколько лет перебирала, было из кого, а в двадцать два года Володьку встретила. Он в меня сразу влюбился, а я его не любила.
— Почему? Он у тебя мужик красивый, — хохотнула гусарским басом Людмила и залпом опрокинула в себя остатки муската из бокала.
Дочка по-прежнему стояла спиной, не оборачиваясь, худенькие лопатки по-особенному неприкаянно выпирали под тем самым голубым летним сарафаном. Сколько раз Марина ей талдычила, чтоб не горбилась — всё как об стенку горохом! Аня с другого конца стола делала отчаянные знаки и трагически морщилась — ты смотри, какая деликатная выискалась! Может, и вправду пора бы уже прикрыть рот, но куда там — вино как раз начало оказывать свое предельно расслабляющее действие. К алкоголю она, Марина, непривычная: и сколько там выпила, грамм двести, а уже пробрало:
— Ничего, пускай слышит! Я так и хотела: чтоб с деньгами был и чтобы дети были красивые, всё получилось!
Люда, прихлебывая свой мускат, с довольным видом посмеивалась — еще бы, самая "клубничка" пошла! Зато Анька по-монашески отводила глаза и улыбалась кривовато-стесненно — было видно, что ей ужасно от всего неловко:
— Да, Янка у тебя красавица…
— Она рисует хорошо. Закончит лицей, пошлю ее в Москву на модельера. Раз на экономику не хочет…
Боевой запал потихоньку сошел на нет: и в самом деле, что это она так завелась? Сейчас уже и не вспомнишь, с чего всё началось, такой сыр-бор разгорелся… Кстати, а где Янка? Только что ведь стояла здесь!