Если так рассуждать... (сборник)

Чарушников Олег Игоревич

— Понемногу.

— Я в вас не сомневался… Во-о-от. А теперь, когда все отлажено и завод перекрывает показатели, внезапно приходите вы и требуете делать статуи из золота. Это же кошмар! Вся система летит к черту, а выгоды предприятию — чуть!

— Но ведь золото тяжелое! — закричал Мидас. — То, что нужно!

— Да, — согласился Зевс. — Тяжелое. Но, дорогой, нам спущены строжайшие указания об экономии драгметаллов. Не дай бог, что вы!

— Золото все равно нужно… Ценность ведь.

— Абсолютно правильно! Страшно нужно золото, просто позарез! Но только когда?

— Всегда!

— Не всегда, а когда

нам станут планировать от стоимости! Тогда мы не только из золота, мы Афродит из брильянтов делать начнем. На шею диадемы вешать, на головы… Ах да, они же у нас безголовые и безрукие… Весла из платины! Подставки — из иридия! Вот тогда ваше изобретение пригодится весьма и весьма. Тогда и приходите. Поняли теперь принципы правильного хозяйствования? У нас, дорогой, не какой-нибудь Родос, а современное промышленное производство. А вы, понимаешь, распрыгались тут… Эй, чего молчите?

Мидас не отвечал. Закрыв глаза, он лежал в кресле для посетителей, находясь в глубоком забытьи.

Зевс срочно позвал бога-референта. Дионис ни на минуту не терял своей бодрости.

— Врача? Да к чему, он мужик крепкий, очухается.

— Очнется, опять приставать будет, фантазер, — опасливо заметил Зевс. — Грозился меня в золото превратить, представляешь? Ума не приложу, что с ним делать?..

— Да пошлите вы его в баню, — предложил Дионис. — Денька на три. Я позвоню?

— Пожалуй. Скажи, пусть по полной программе примут. Как позеленел-то… А ведь кремень был, не грек!

Очнулся Мидас на мягкой постели. Рядом в белом хитоне с красным крестом стояла Гигиея, дочь главврача заводского здравпункта.

— Открыли глазоньки? — заворковала медсестра. — Вот и умнички… Сейчас процедурки проведем, массажик сделаем, все как ручкой снимет. Успокоимся, отойдем…

Мидас покорно проследовал на массажик, затем на остальные процедурки. Завершился день церемонией наложения рук., этот метод исцеления широко практиковался в «бане» — небольшом закрытом санатории для руководящего состава «Олимпа». Возлагал руки лично Асклепий. Главврач здравпункта никогда не именовал себя экстрасенсом, потому что уже тогда на заводе поговаривали, будто вся эта процедура — чистое шарлатанство.

Ощутив прикосновение горячих мягких ладоней, Мидас закрыл глаза.

— Хотел я, как лучше… — пожаловался он, жалобно, как в детстве маме. — Не вышло. Решил уволиться, не отпустили… Обходной не смог подписать. Сказали: вы лицо ответственное, сдайте, кому положено, золото. А никто принимать не хотел! Фемида на анализ таскать заставляла, пробы на нем нету…

— Все хорошо, успокойтесь… — шептал Асклепий, поводя руками над поникшей головой сменного мастера. — Все отступает от вас далеко-далеко… Вы ничего не чувствуете, вам все равно… Вы снова спокойны и безмятежны… Вас ничего не волнует, вы успокаиваетесь… вы спите, спите…

Мидас уснул.

Через три дня он вышел из «бани» таким, как прежде, — выдержанным, полным спокойствия и уверенности в себе. Смена быстро поправила свои дела, показатели пошли в гору. Мидас без малейшего волнения взирал на груды ящиков, принесенных для ремонта. Порой в нем возникал неясный протестующий импульс, но тут же затухал, не в силах всколыхнуть надежно укрепленную нервную систему сменного мастера. Сеансы Асклепия прошли не даром. Наложение рук принесло прекрасные результаты, хоть

и было впоследствии признано чистым шарлатанством…

Больше в своей жизни Мидас не сердился ни разу.

…А на «Олимпе» за это время произошло ЧП. Внезапно иссяк фонтан, бивший нефтепродуктами, неучтенными и оттого вдвойне желанными.

Ежедневно на поверхность поступало количество, разное примерно четверти емкости заводского склада ГСМ, куда и сливали полученный продукт. За короткое время удалось не только покрыть имевшийся перерасход горючего, но и создать солидные запасы для разнообразных обменных операций. Ставить главк в известность о месторождении Зевс не собирался, подумывая о расширении поисковых работ.

Но в один совершенно непрекрасный день источник, потерявший свой былой напор, выдал последние капли и затих. Гермес, как раз прибывший на двух колесницах-бензовозах за очередной порцией, бросился к складу ГСМ. Склад тоже был пуст и безмолвен. Гермес на секунду растерялся, ибо успел авансом обменять на Афинском заводе легковых колесниц (АЗЛК) несколько тонн горючего на партию остродефицитного розового мрамора,

— Бур-рить! — прорычал Зевс, узнавший обо всем, естественно, последним на заводе. Поисковые работы закипели с новой силой. Обнесенную высоким забором нефтяную территорию мигом пробурили в десятке мест. Нефти обнаружено не было, зато раскрылась тайна фонтана.

Огромные емкости склада горюче-смазочных материалов, годами не ремонтированные, насквозь прохудились. Материалы понемногу просачивались в землю, скапливались в подземной полости, пока не ударили фонтаном после грандиозного удара пегаса-тяжеловеса. Какое-то время олимповцы успешно осуществляли круговорот нефти в природе: из фонтана на склад — оттуда снова в землю — из земли в фонтан и т. д., покуда не вычерпали весь наличный запас.

Полученные авансом розовый мрамор бог по особым поручениям Гермес вернуть наотрез отказался, АЗЛК подал в третейский суд. Зевс, который после полученного известия все чаще впадал в минор и тоску, не выходил из тира, где метал во все стороны маленькие кривые молнии. Ко всему прочему, при попытке выкатить с завода золотой камень был задержан с поличным Сизиф…

Вылетев из закутка Мидаса, Сизиф не дошел до цеха амфор и дисков. От удара ноги разозлившегося сменного мастера камень через четверть часа стал полностью золотым, чуть не отдавив хозяину пальцы. Сизиф успел отскочить, но служебные сандалии оказались полураздавленными. Несун-рецидивист с боем вырвал новые сандалии на центральном складе, причем на справедливое замечание, что спецодежда и обувь выдаются сроком на год, грубо ответил: «Горели бы, как я, на работе, у вас не только хитоны и сандалии поразлезались, у вас бы…», но дальше его слова привести просто невозможно. Работницы склада вытолкали Сизифа взашей. На лету несун успел-таки прихватить одну пару, оказавшуюся шестидесятого размера. Сизиф не расстроился — вся обувь, как и спецхитоны, поступали на центральный склад в основном двух размеров, 30-го и 60-го. Об этом ежегодно говорилось на общезаводских агорах по проверке колдоговора, но сдвигов не наблюдалось. Впрочем, пункт о неправильных размерах исправно вносился в проект решения, а затем в план мероприятий (с указанием конкретных сроков и ответственных лиц).