Если небо молчит
Шрифт:
– Время на раздумья попросту нет. Сегодня вечером на планерке нужно вносить кандидатуру.
– Это очень серьезная и ответственная должность, – растерянно напомнила Анна Ильинична. – Директорат основательно и вдумчиво подходит к выбору кандидата.
Максим молчал, поигрывая рукой человечка с эспаньолкой.
– На это место метят весьма достойные люди, проработавшие в сфере высоких технологий не один год, – продолжала Лиснянская. – Человеку без должного опыта и навыков предлагать себя бессмысленно.
– Почему – себя? – удивился Танкован. – Разве за него некому похлопотать?
– Я
– Жаль, – Максим отпихнул от себя куклу и сделал вид, что собирается уходить. – Значит, не быть нам хорошими приятелями.
– Послушай! – Лиснянская чуть не плакала. – Меня просто-напросто не воспримут всерьез с таким… ммм… странным предложением.
– А я полагал, вы имеете вес в компании, – насмешливо процедил он.
– Не такой, чтобы предлагать кандидатов на руководящие должности. – Женщина всплеснула руками. – Генеральный даже слушать меня не станет.
– Глеб Валерьянович? – уточнил Максим и расплылся в широкой улыбке. – Добропорядочный семьянин, который пять лет назад снял уютное гнездышко для ваших с ним встреч? Да ладно, Анна Ильинична. Вы до сих пор живете в этой квартире и, кстати, умудрились остаться со старым пердуном в чудесных отношениях! Он ведь и сейчас к вам заглядывает по доброй памяти, верно?
Лиснянская покрылась пунцовыми пятнами.
– Какая же ты мразь… – прошипела она.
– Ну-ну-ну, – миролюбиво протянул Танкован. – Зачем ссориться? Мы же теперь заединщики.
– Мразь! – повторила начальница. – И ничтожество.
– Вчера вечером я не был ничтожеством… – подмигнул он. – А о Глебе Валерьяныче никто даже и не вспомнил.
– Не тебе, молокосос, судить о нем! – выпалила Лиснянская. – Это порядочный, честный, умный и серьезный человек. И неизвестно, как он отреагирует, когда я предложу ему твою поганую кандидатуру на роль начальника отдела. Скорее всего – расстроится. Или разозлится. И тогда ты вообще можешь остаться без работы.
– Он расстроится еще больше, когда увидит вашу роль в нашем скромном кино, – с сарказмом возразил Максим. – Останемся без работы оба. А кое-кто – еще и без квартиры.
– Пошел вон!
– Я ухожу. – Танкован поднялся с дивана. – И буду ждать вашего звонка до завтрашнего полудня. Или хотя бы эсэмэску: «Максик, поздравляю тебя с новой должностью! Твоя А.Л.» – Он причмокнул губами. – По умолчанию в двенадцать ноль один я заливаю ролик в Сеть и на корпоративный сервер.
– Скажи, – Лиснянская прищурилась, – мне просто интересно… Когда ты замышлял всю эту мерзость и строил планы на будущее, как ты предполагал в дальнейшем смотреть мне в глаза?
– Вот так. – Максим вытаращился на нее, криво улыбаясь.
Она с презрением покачала головой:
– Далеко пойдете, молодой человек…
– Всего доброго, Анна Ильинична! А этого джентльмена я забираю с собой. – Он ухватил куклу за руки и закинул на плечо. – Вы приобрели его, потому что он похож на меня, правда? Чтобы сделать мне сюрприз? – Максим повернул голову и вгляделся человечку в лицо. – Вам это
– Положи на место! – свирепо приказала Лиснянская.
– Зачем вам жалкая копия, если есть оригинал? – Танкован лукаво улыбнулся и направился к выходу. На пороге он обернулся и серьезно, даже с оттенком грусти произнес:
– А мне было с тобой очень хорошо, Аня… Очень…
В обеденный перерыв позвонила Михеева. Она сообщила, что оплатила содержание мотоцикла на штраф-стоянке и даже наняла слесаря, чтобы произвести замену поврежденных деталей агрегата и мелкий ремонт.
– Успеешь забрать своего коня до девяти вечера? – поинтересовалась Татьяна.
– Куда нужно ехать? – уточнил Максим.
– В Марьино. Станция метро «Братиславская».
– Ого! – Он взглянул на часы, прищурив один глаз и что-то прикидывая в уме. – Не ближний свет, но я постараюсь. А во сколько мне нужно быть дома?
Было слышно, как адвокатесса шмыгнула носом. Видать, опять прослезилась от такого простого, но по-семейному теплого вопроса. Просто удивительно, как деловые, холодные, волевые и жесткие женщины враз способны утратить все эти качества ради пустой и глуповатой надежды принадлежать кому-то с головы до пят, быть «при ком-то» или, точнее, «за кем-то», слышать «люблю» или даже нагловатое «с какой стати мне бросать тебя?»
– Чем скорее, тем лучше, – прошептала она. – Я буду ждать.
Танкован нажал «отбой». Успеет он сегодня забрать мотоцикл или нет, зависит от того, сколько времени уйдет на необычайно важное и, к сожалению, безотлагательное дело – освобождение от сетей, в которые умудрился попасть два дня назад. В жизни, увы, приходится и догонять, и удирать. Охотник сам рискует стать чьей-то добычей, а шантажист может оказаться жертвой шантажа.
В два часа истекает срок ультиматума, предъявленного ему сволочной Светкой, а в том, что эта безмозглая стерва способна на решительные и не всегда адекватные поступки, он нисколько не сомневается. Принести ей на блюдечке запрашиваемую сумму невозможно! И дело не только в том, что таких денег у него попросту нет, а еще и в том, что уступить вымогателю – значит проиграть. Кроме того, аппетит приходит во время еды, и нет гарантии, что, получив желаемое сегодня, завтра шантажист не потребует вдвое больше. Злодей поймет, что на правильном пути: его жертва боится разоблачения. Вряд ли Анна Ильинична думает точно так же, и как говорится – слава богу! Но ему самому не пристало идти на поводу у подлой шантажистки.
Остаются два варианта: броситься в контратаку – ударить по слабым местам, запугать, пригрозить – или выиграть время.
К великому сожалению, у Светки нет слабых мест. Точнее, у нее все места слабые, в особенности – голова, но они практически неуязвимы для ответных мер. Наносить тяжелый удар некуда – безмозглой, нищей студентке нечего терять, некого бояться, не о чем беспокоиться. На блеф она не купится. Позвонить и пообещать, что завтра ее выгонят из института и лишат койки в общежитии – равносильно тому, что сказать: «Ах, ты сволочь поганая, змея подколодная!» Она рассмеется в ответ и только мстительнее станет.