Если красть, то миллион
Шрифт:
Но где, в каком конце огромной России, находится это сокровище?
Джейсон заглянул в указатель картинных галерей на последних страницах альбома – и не поверил своим глазам.
Художественный музей Северолуцка!
Именно в этом городке жила и умерла Соня…
– Булка! Сюда! – давя на горло Андрея, заорал сзади Семен, и Лада Мансуровна сунулась в карманы струмилинского халата, вышвырнула оттуда записную книжку, носовой платок и расческу, а потом проверила карманы брюк.
В следующую минуту Семен перелетел через нагнувшегося Струмилина и
– Булка! – взвыла и Лада Мансуровна, вскакивая, как резиновый мячик. – Булка, ко мне!.. – Однако действующих лиц в комнате не прибавилось.
«Ждите ответа! Ай да Валюшка, ай да молодец, – подумал Струмилин, исподтишка наблюдая за Семеном, все еще лежащим на полу, нелепо шевелящим руками и ногами. – Иисусе! Уж не перешиб ли я невзначай парню позвоночник? Вот это и называется превышение необходимой обороны. Нет, слава богу, пациент скорее жив!»
– Коль я говорю, что негативов у меня нет, значит, так оно и есть, и совсем незачем хватать меня за горло и всякие другие места, – укоризненно сказал Струмилин, на всякий случай отступая к стене, чтобы обезопасить спину, и выстраивая впереди баррикаду в виде спинки стула. – Бояться меня вам совершенно незачем, как, впрочем, и Лиды. Вообще с чего вы взяли, что в этом деле каким-то боком замешаны именно мы? Что, больше никто не догадался заглянуть в этот ваш «черный зал» с фотоаппаратиком? Насколько я понимаю, там был настоящий проходной двор. Или мужиков туда пускали строго по списку?
– Заткни свою пасть! – заорал Семен, держась за поясницу. – Тебе все равно никто и никогда…
– Тихо! – скомандовала Лада Мансуровна, резко взмахнув рукой. – Значит, мужики сюда ходили? Значит, по списку? – Ее небольшие и очень темные глаза так и бегали по лицу Струмилина, оставляя впечатление снующих по нему липких мушиных лапок. – Хорошо! Пошли. Тебе полезно кое-что увидеть. Да не бойся, сейчас тебя никто не тронет. Нет надобности, – пояснила она, уловив выражение явного недоумения в глазах неприятеля. – Придержи лапы, Семен. Этот лох ничего не знает.
– Кстати, а вам известно, что такое на самом-то деле лох? – заносчиво спросил Струмилин, несколько обиженный тем, что Лада Мансуровна так мгновенно раскусила: он и в самом деле не знает ничего, и даже меньше, чем ничего. – Лох, на профессиональном языке рыбаков, – это выметавший икру лосось. А поскольку икру мечут, как вы понимаете, только самки, значит, это слово имеет большое отношение к роду женскому, чем к мужскому. И называть лохом мужчину некорректно.
– Грамотный, да? – У Семена вдруг стали белые глаза. Так он не злился, даже когда Струмилин качественно шваркнул его об пол. – Книжки читаешь, да?
– Есть такое дело, – покладисто кивнул Андрей. – Ну, так мне вроде что-то хотели показать?
– Покажем, покажем. – Лада Мансуровна, выходя, поманила его за собой. – Тебе будет очень интересно.
Сделали несколько шагов по коридору, потом спустились в подвал. Запах краски здесь стоял просто ужасающий. Мимо, чихая, прошагал тщедушный паренек, толкая перед собой каталку с манекенами в вечернем прикиде. Дамы с пустыми глазами гордо демонстрировали умопомрачительные платья, джентльменам также повезло приодеться.
Струмилин
Правда, здешние дамы и господа не пели.
Лада Мансуровна открыла дверь в небольшой зальчик и заговорила преувеличенно-громко, словно хотела, чтобы ее услышал не только Струмилин, но и маляры-штукатуры-работяги, споро орудующие мастерками и прочим инструментом во всех углах зальчика:
– Теперь у нас здесь будут проводиться презентации модной одежды. Мы пришли к выводу, что эстрадный зал нерентабелен, да и наши клиентки ищут у нас не столько шума, сколько тишины, поэтому решили устроить еще одну комнату отдыха. Дамы могут расположиться вот здесь, в креслах, а на сцене перед ними пройдут лучшие модели города. Установим здесь также манекены, подобные тем, какие вы только что видели. Надеюсь, у санэпидстанции не окажется претензий?
Парочка работяг без особого интереса оглянулась на парня в белом халате и снова вернулась к своему занятию.
Лада Мансуровна прикрыла дверь и с торжеством воззрилась на Струмилина:
– Понял? Все, больше никто и никогда… Лопнул шарик, ясно тебе? Шарик лопнул! А на «Ведомости» подадим в суд. При поддержке Порываева, жену которого грязно оклеветали. Обыкновенный фотомонтаж! Причем эта неврастеничка Оксана станет свидетельницей обвинения. Так что даже если ты все же имеешь отношение к фоткам, тебе никто не поверит. Можешь идти на хер со своими обвинениями!
Струмилин пожал плечами.
– Простота человеческая не имеет границ, – приветливо сказал он Ладе Мансуровне. – Вы уверены, что оскорбили меня? Между тем слово «хер» в данном конкретном случае не имеет ничего общего с непристойностью. «Хер» – старинное название буквы X. Перечеркнуть какой-то текст двумя чертами крест-на-крест – нарисовать на нем букву X. Хер, стало быть. Отсюда и слово «похерить». И, как последующая модификация, – послать на хер. «На хер тебя!» – просто-напросто: исчезни, сгинь, как перечеркнутый текст. Все чинно и благородно. Это уже потом развращенное человеческое воображение превратило невинную букву Х в синоним неприличного слова из трех букв. Так что… каждый понимает вещи согласно своей испорченности.
И пока Лада Мансуровна на пару с Семеном люто хлопала перед ним глазами, не в силах исторгнуть ни словечка из своей возмущенной груди, Струмилин с благодарностью вспоминал свою маму Майю Ивановну, всю жизнь истово и фанатично восхищавшуюся словарем Даля, не устававшую приводить сыну примеры из этой сокровищницы русского языка. Андрей рос довольно болезненным мальчишкой, после гибели отца некому было особенно заниматься его мужским воспитанием, и частенько случалось так, что, неумело помахав кулаками в драке и шмыгая разбитым носом, он насмерть сбивал противника одной только просьбой: показать прямо вот здесь, посреди двора, пядень с кувырком.