Если красть, то миллион
Шрифт:
Молодой человек уже давно перешел в другой зал, а Соня все стояла перед Самозванцем, нервно потирая заледеневшие пальцы и тихонько покашливая.
Посмотрела на часы.
Пора бы и ей…
За все время пути никто из Лидиных сопровождающих не произнес ни слова.
Сидевший за рулем громила со вдавленным носом сначала косился на нее в зеркальце заднего вида, но потом сосредоточился на дороге. Как ни странно, он оказался неплохим водителем, а ведь, судя по дебильноватой физиономии, должен был гнать поперек всех правил, пока не размажет себя
– Приехали, – тотчас повторил вслух ее второй попутчик, унылый, будто сухая лимонная корка. Этот парень, по всему чувствовалось, терпеть не мог Лиду Литвинову, а то и ненавидел ее. Пожалуй, если бы не чудаковатый доктор с его абрикосовым компотом, на площадке около ее квартиры могла бы разыграться еще та сцена… Впрочем, потом ее сопровождающий взял себя в руки и сидел молча.
Молчал и… тихо ненавидел спутницу.
Лида проворно выскочила из машины и с облегчением вздохнула. Какой приятный денек – ветреный, солнечный, свежий. Хорошо бы пройтись, подышать свежим воздухом. Но, похоже, это не светит: водила уже грозно пыхтел ей в затылок, а тот, другой, противный, приотворял черную дверь, делая издевательский приглашающий жест. При этом он поглядывал с некоторой опаской.
«Они что, думают, я дам сейчас деру вон на тот забитый народом рынок? – усмехнулась Лида. – Конечно, там вполне можно затеряться. Но какой смысл? Надо же, в конце концов, все выяснить».
Она вошла и споткнулась на ступеньке длинной лестницы, начинавшейся сразу от входа. Сильно пахло краской, а недалеко от ступенек какой-то раззява рассыпал не меньше чем полмешка цемента.
«Ремонт у них, что ли?»
– Осторожнее, – весьма вежливо сказал унылый. – Лада Мансуровна ждет вас в своем кабинете.
– Я здесь, – послышался густой голос, и из-под лестницы вынырнула плотная фигура в брючном темно-красном костюме, с ежиком коротких седеющих волос на большой круглой голове и сильно накрашенным лицом.
Почему-то при виде этой особы Лида сразу вспомнила знаменитого педика, который поет про голубую луну. Только педик был тощий, а эта дама отличалась внушительными габаритами. Но общее впечатление двуполости было очень сильным.
«Размужичье – вот как называли таких бабенок в старину», – подумала Лида и не смогла сдержать кривой усмешки.
– Смеешься? – негромко сказала Лада Мансуровна. – Это хорошо. Но долго ли ты будешь смеяться, вот вопрос.
Она шагнула к Лиде и отвесила ей две пощечины – такие внезапные и стремительные, что она даже не успела отстраниться, и такие хлесткие, что потемнело в глазах.
Тотчас стоявший сзади унылый попутчик толкнул ее в спину. Лида не удержалась на ногах и упала на ступеньки, так больно ударившись коленями и грудью, что вскрикнула. Только чудом успела она отвернуть лицо и не расшибла его в кровь.
– Чего ж ты не смеешься? – произнес у самого ее уха густой женский голос, но Лида с трудом расслышала его сквозь звон в ушах. Она бестолково замахала руками, и в это мгновение ее отпустили – до того неожиданно, что она снова резко упала вперед – на сей раз успев выставить руки.
Голову и шею ломило по-страшному, чудилось, выдрали половину волос…
– Ну, Лидочка, надо поосторожнее на этих ступеньках, они ведь такие скользкие, – миролюбиво прогудела Лада Мансуровна, и чьи-то железные пальцы вцепились Лиде в локоть и вздернули ее вверх, вынудив подняться на ноги. – Смотри, коленку разбила. Вот она, ваша страсть к коротеньким юбочкам…
Впрочем, до свадьбы заживет. Ничего, ничего страшного, успокойся, упала, подумаешь, с кем не бывает! – продолжала басить она, входя в дверцу, притулившуюся сразу под лестницей.
В следующее мгновение Лида оказалась втолкнута туда с такой силой, что пролетела через всю комнату и лицом вперед упала в большое кожаное кресло, стоявшее против двери. Ударилась подбородком – и сразу ощутила железистый привкус крови во рту. В глазах потемнело от боли.
– Да что это тебя сегодня ноги не держат? – Лада Мансуровна даже руками всплеснула от изумления. – Семен, помоги даме сесть.
Лиду вздернули, будто куклу, повернули и снова швырнули в кресло. Она плюхнулась, вторично ударившись о спинку – на сей раз затылком, – и зажмурилась от лютой боли.
– Ты, часом, не с бодуна? – озабоченно спросила Лада Мансуровна. – Тебя вчера целый день не было, квасила, что ли, без устали? Ну что ж, я понимаю, дела творятся такие, что стресс надо снимать беспрестанно. Не хочешь ли опохмелиться? Семен!..
Унылый Лидин спутник распахнул дверцы бара, вделанного в стенку, вынул две бутылки, поболтал ими:
– Что угодно, Лидия Дмитриевна? «Дербент» или «Гжелку»?
– Ты ей еще джин с тоником предложи! – буркнула Лада Мансуровна. – Или этот… очень сухой мартини, да чтоб мешать, а не взбалтывать. Вон, возьми чего-нибудь попроще и покрепче!
Семен выудил из глубины шкафа какую-то бутылку без этикетки, подошел к Лиде, наклонился и прижал край бутылки к ее губам:
– Ну! Быстро глотай! Да не дергайся, не дергайся! – Сильная рука сжала ей горло. – Пей, а то зубы вышибу!
Лида невольно разомкнула губы, сделала крошечный глоток, но Семен давил и давил, она глотала снова и снова…
– Осторожней, не облей ее, – заботливо посоветовала Лада Мансуровна. – Все должно быть аккуратненько. Хватит переводить добро, – наконец приказала она, и Семен послушно отстранился.
Лида утерла губы ладонью, чувствуя, как жжет горло и начинает медленно кружиться голова.
Сколько в нее влили? Почти стакан… и ведь это самогонка, она сразу узнала сивушный привкус. Разбавленная градусов до сорока, но тоже ничего себе!
На пустой-то желудок… Долго не продержаться, пожалуй. Хоть бы узнать, чего этим двоим от нее надо!