Если башмачок подойдет…
Шрифт:
– Должно быть, это предки Кевернов, – ответила она за него.
Сердце ее тоскливо заныло, когда она попыталась представить, будто рассматривает непрерывную цепь собственных предков. Но ее родственники не были аристократами в пышных нарядах. Они скорее всего были слугами или торговцами – простолюдинами, не имевшими средств на то, чтобы увековечить себя на полотне.
– Знаете ли, вам очень повезло. Я никогда в жизни не видела портрета хоть какого-нибудь моего родственника.
Николас искоса
– Могу я поделиться с вами секретом, ваша светлость? – сказала она, чтобы подогреть его интерес. – Это очень важно. Но вы должны дать мне торжественное обещание, что не обманете мое доверие. Вы согласны?
После недолгого раздумья он осторожно кивнул.
Девушка подвела его к обтянутому парчой креслу, а сама присела на ближайшую скамеечку для ног, чтобы глаза их оказались на одном уровне. Затем, понизив голос до заговорщического шепота, произнесла:
– Здесь никто этого не знает, но я осиротела с самого рождения. Я никогда не видела моих родителей, не говоря уже о тетях, дядях, бабушках, дедушках и прочих родственниках.
Николас потрясенно заморгал, словно его поразило известие, что она когда-то была ребенком, да еще и сиротой при этом. Каким-то чудом с его губ сорвался невольный вопрос:
– Но… кто же тогда заботился о вас?
– Меня подкинули в школу для юных леди. Иногда мне бывало одиноко, но у меня нашлись друзья, которые меня поддерживали.
Большей частью друзья эти были среди прислуги, потому что девочки в академии не хотели иметь ничего общего с ученицей, принятой из благотворительности, – в особенности если над ней постоянно насмехалась сама директриса. Аннабелл придержала эти сведения при себе. Ни к чему было обременять Николаса неприглядными подробностями ее жизни в юности. Она только хотела, чтобы он понял, что и ей знакома щемящая боль сиротства.
– Со временем я выросла и стала учительницей. И вот теперь я здесь.
Николас внимательно смотрел на нее. Он сидел прямо, положив руки на позолоченные подлокотники кресла, напомнив ей юного принца на троне.
– Папа говорил, что когда я вырасту, мне придется заседать в парламенте и выслушивать скучные речи.
Аннабелл рассмеялась, довольная тем, что его скованность мало-помалу исчезает. Это была самая длинная фраза, которую он когда-либо произносил при ней.
– Да, думаю, вам придется это терпеть. К счастью, пройдет еще немало лет, пока это случится.
Он снова замолчал, опустив глаза, и Аннабелл подумала, что он, наверное, вспоминает отца. Леди Милфорд сказала, что герцог и герцогиня трагически погибли прошлой осенью, став жертвой несчастного случая. Аннабелл хотелось бы больше знать об обстоятельствах этого
– Должно быть, вы очень скучаете по своему папе, – тихо сказала она. – Он часто давал вам советы?
– Он и мама по большей части жили далеко, в Лондоне. – Явно не расположенный продолжать, он принялся теребить нитку, торчавшую из шва его коротких штанишек. При этом Аннабелл заметила легкую красноту вокруг костяшек его пальцев.
Это зрелище пробудило в ней сочувствие и одновременно гнев. Ох уж этот ужасный викарий! Меньше всего такому мальчику, как Николас, нужно было, чтобы его запугивали от рассвета до заката. Каждый ребенок заслуживает того, чтобы чувствовать себя в безопасности по крайней мере в собственном доме. В окружении людей, которые любят и защищают его.
Аннабелл всей душой желала дать ему это утешение и защиту. Прежде всего необходимо было завоевать его доверие. Но благоразумие подсказывало ей, что она не добьется успеха, если слишком настойчиво будет расспрашивать его о прошлом. Лучше действовать не спеша, чем оттолкнуть мальчика, задавая сразу слишком много вопросов.
Решив сменить тему, она встала со скамеечки и подошла к одному из портретов на стене.
– Этот доблестный джентльмен, должно быть, жил во времена королевы Елизаветы. Видите накрахмаленный гофрированный воротник вокруг его шеи? Только представьте, что вам пришлось бы носить такой колючий воротник целый день.
Это замечание вызвало робкую полуулыбку на губах Николаса. Пока они шли через галерею, девушка поддерживала односторонний разговор, указывая интересные детали на портретах и сообщая при этом любопытные факты из истории Англии. Возможно, ей только показалось, но он, похоже, выглядел теперь более раскованным в ее присутствии.
– Вы любите рисовать, – заметила она. – Это очень хорошо. Может быть, однажды вы нарисуете картину, которая будет висеть здесь, в галерее.
Мальчик задумчиво нахмурил брови, словно подобная мысль никогда не приходила ему в голову. Затем он искоса взглянул на нее.
– Я не слишком умело изображаю людей, – с сомнением произнес он.
– Да? Тогда, наверное, вы сможете нарисовать портрет одной из лошадей в конюшне. Что скажете? Это стоящий замысел?
– Но… герцог не может быть художником.
– Уверяю вас, даже пэрам королевства дозволено иметь какие-то личные увлечения. А у вас природный дар к рисованию. Вы когда-нибудь брали уроки изобразительного искусства?
Он уныло покачал головой.
– Искусство для леди. Так сказал викарий.