«Если», 2011 № 07
Шрифт:
— В смысле… скупить все, что за оврагом?..
Бывшая спутница жизни всхлипнула, достала платочек. Начиналась вторая стадия убеждения — плаксивая и многословная. Знать бы еще, в чем Мурыгина собирались убедить!
— Когда это все случилось… — быстро и сбивчиво заговорила Раиса Леонидовна, — написали мы заявления… в милицию… в полицию… На телевидение вышли. А Обрыщенко был в Египте… Приехал — за голову схватился… Вы что, говорит, дураки?..
— Так и сказал?!
— Ну, не сам, конечно… Через Тараха…
— А-а…
— Вы что, говорит, натворили? Какие заявления, какие интервью?.. Шум поднимется, из Москвы комиссия приедет, а у нас земельный статус изменен незаконно — под застройку! Мало мне разводного моста было? Тоже приехали аэродинамику проверять, а там — разводка на миллиарды!..
— Та-ак… — восхищенно выдохнул Мурыгин. — И?..
— Компенсацию вам; говорит, по такому иску никто никогда не выплатит… — захлебывающимся шепотом продолжала Раиса Леонидовна. Глазки испуганно, блуждают, платочек прижат к губам. — Заново отстроиться не сможете — там, сами говорите, вон чего творится… И предложил так: готов скупить все участки… ну, которые пострадали… за определенную цену…
— Это какую же? — полюбопытствовал Мурыгин.
— Определенную, — твердо повторила бывшая супруга, отняв платочек от решительно поджавшихся губ.
— Ну да, ну да… — Сергей Арсентьевич покивал. — С паршивой овцы хоть шерсти клок… На свадьбу-то хватит?
— На свадьбу хватит.
Мурыгин подумал.
— Даже если определенную! — сказал он. — На кой ему черт такие траты?
— Не поминай нечистого! — немедленно одернула набожная Раиса Леонидовна, и лик ее стал светел.
— Всуе, — мрачно добавил Мурыгин. Оглянулся на пустырь. — Хотя понятно… Говоришь, незаконное изменение земельного статуса?.. Да-а, везет Обрыщенке… Только-только выпутался с разводным мостом, а тут новый скандальчик… Условия ставил?
— Конечно. Никому ни звука, особенно журналистам, и на территорию больше ни ногой! Заявления мы забрали, газетчиков гоним…
Сергей Арсентьевич завороженно оглядывал безлюдную местность. Вот, значит, в чем дело… Крыльцо под стрельчатой аркой, что за штакетником, было вновь оккупировано пестрой кошачьей бандой. Пятеро дрыхли, шестая наводила марафет. На верхнем щупальце голого спрутообразного виноградника сидела синичка и грязно оскорбляла чистюлю:
— Ети-етить!.. Ети-етить!..
Та не обращала внимания и продолжала вылизываться.
— Так что от меня требуется? — спросил Мурыгин.
— То есть как что требуется?.. Забирай своего Стоеростина и чтобы духу вашего здесь не было!
— Прости, не понимаю… Ну, завелись на чьей-то территории два бомжа… Тебе-то что за печаль? Мы в разводе…
— Ты — бывший владелец! И фамилию я не меняла! А Обрыщенко уже тени своей боится… Спугнешь — Мурочку без гроша оставишь!
— Очень мило… — озадаченно вымолвил Мурыгин. — И куда же нам теперь с Костиком?
— А
Последнее слово она выговорила старательно, как первоклассница.
— А если не уберусь?
Выпрямилась, вскинула подбородочек, став при этом удивительно похожей на кого-то.
— Тебе не дорога твоя дочь?..
И закатила паузу.
Ах, черт возьми! Ну, конечно же, на кошечку щучьей расцветки с двумя рыжими подпалинами, когда та сидела поодаль, безмолвно вопрошая, есть ли у них с Костиком совесть, — вот на кого… Да, один в один. Сопротивляться бессмысленно. Все из души вынет!
— Н-ну… разве что ради дочери… — хладнокровно молвил Сергей Арсентьевич, повернулся и, ничего больше не прибавив, пошел обратно.
— Постой… — ошеломленно окликнула она.
Мурыгин обернулся. У Раисы Леонидовны было такое глупое лицо, что при других обстоятельствах ее бы даже захотелось соблазнить. Повторив тем самым ошибку двадцатилетней давности.
— Я… могу вас отвезти в город…
— Нет, — сказал Мурыгин. — В городе нам делать нечего. Ты же нас не приютишь?
— Естественно!
— Стало быть, заночуем в Пузырьках…
Костик Стоеростин по-прежнему парил в эмпиреях. В полуметре над драным пледом.
— Я уж думал, ты не вернешься, — приветствовал он Мурыгина.
— Куда бы я делся? — буркнул тот.
— Как куда? Подхватила бы — и в загс… Долгонько вы что-то. Чего приезжала-то?
Мурыгин потрогал ладонью воздух, пытаясь нащупать незримую субстанцию, на коей возлежал Стоеростин. Нащупал. Бережно был подсажен и обласкан. Разулся, скинул куртку.
— Ты не поверишь, — сдавленно сказал он.
— Поверю, — успокоил Костик. — Всему поверю… Рассказывай давай.
Их отвлекло появление все той же кошечки, не иначе увязавшейся за Мурыгиным от самого овражка. Покрутилась возле палатки, потом, к изумлению обоих, зашла под него и там разлеглась.
— Ты, дура! — вымолвил Стоеростин. — А если умб? Как раз на тебя и грохнемся…
Ухом не повела. Костик потыкал кулаком в упругое ничто.
— М-да… — разочарованно молвил он и вновь повернулся к Мурыгину: — Ну так что у тебя?
Тот принялся рассказывать. Стоеростин внимал, не перебивая, и лишь лицо его становилось все задумчивее и задумчивее. Мурыгин уже умолк давно, а Костик вроде бы продолжал слушать, изредка даже кивая. Потом очнулся.
— Допустим, скупит, — сказал он. — Этот ваш… как его?..
— Обрыщенко.
— Да, Обрыщенко… А дальше что? Поставит таблички «Частная собственность»? Грибники такие таблички в гробу видали… Значит, все-таки забор, может быть, даже колючая проволока… внешняя охрана… потому что внутреннюю хрен поставишь… Так?