Если, 2011 № 05
Шрифт:
Суденышко вздрогнуло, затем поплыло вверх, но через секунду снова застыло. Понятно, что означает судорожный набор высоты — птичьи пассажиры соединились шлейфами с днищем гондолы, бортовая система безмолвно сопротивляется электронному вторжению.
И снова дрожь. И опять в иллюминаторах машут исполинские крылья, на сей раз и справа, и слева от корабля.
— Добрый день, — раздался вскоре голос. — Ваше судно идет на посадку. Оба пристегнувшихся к гондоле наездника вооружены. В любой момент они могут проникнуть в пассажирскую зону и предотвратить ваше сопротивление. Либо вы изъявите согласие следовать инструкциям. Выбор за вами.
Джейнип глянул в иллюминатор — и
— Сопротивления не будет, — пообещал захватчикам Джейнип. — Я уже понял, что вы полностью контролируете ситуацию.
Зашуршали под гондолой широкие темные листья. На планете Коналия настоящих деревьев не водилось, зато хватало довольно высоких мягкотелых растительных организмов. Корабль раздвигал их, снижаясь, и наконец завис метрах в двух над землей. Откинулся задний люк, выдвинулась лестница.
— Если вы соблаговолите выйти, — обратились к Джейнипу через корабль, — это избавит нас от проблем, связанных с абордажем.
Спиной вперед пассажир выбрался из люка. В поле зрения появились мужчина и женщина, оба с простыми, сугубо функциональными шлейфами мозговых машин и электролазерными шарнирными парализаторами в руках. Глаз не видно за тактическими очками.
Джейнип под конвоем проследовал к внедорожнику с громадными колесами.
Так для него начинался плен.
Его привезли в поселок, раскинувшийся на берегу реки. Завели в большую, почти без мебели комнату и на трое суток предоставили самому себе.
Никто не потрудился объяснить причину захвата, но догадаться было несложно. У Джейнипа остался имплантант, и глушить его работу никто не пытался. Через минуту после того, как щелкнул дверной замок, перед глазами пленника возникло лицо его эккаунт-менеджера из Калтуджийского коммерческого банка. Марджелине предназначалось второе из писем, отправленных Джейнипом с борта атакуемого судна.
— Вы находитесь в поселке, построенном оратаями Таранаццу, — объяснила Марджелина. — Есть основания предполагать, что это как-то связано со спором между ними и вашим клиентом.
Джейнип насупился.
— Оратаи Таранаццу? Они же считаются противниками насилия!
— По идее, да. Мы и сами в шоке.
— Насчет спора я в курсе: когда еще только начинал работать с заказчицей, эта тема всплыла. Но киднеппинг… Скорее, от Элисетты можно было ждать чего-нибудь подобного.
— Элисетта уже пытается вступить в переговоры. Ну, а пока ситуация неясна, давайте подумаем, как следует действовать вам. Я позабочусь о том, чтобы у вас был полный доступ к нашим системам связи; при этом все банковские средства защиты будут функционировать. Вы сможете исполнять свои профессиональные обязанности и вести прочие дела в привычном режиме, как будто ничего не случилось. Единственное ограничение: не требуйте от нас помощи для побега! В любых спорах мы должны соблюдать нейтралитет. Другого способа сохранить надежную связь в такой ситуации не существует.
— Иными словами, связь будет, если только вы не сообщите похитившим меня людям, что я нарушил соглашение?
— Насчет этого мы сейчас договариваемся. Но вынуждена предупредить: если обнаружим, что вы действуете вопреки договоренности, ваш счет, с которого оплачиваются услуги связи, будет немедленно блокирован.
— Ох, Марджелина… Я бы удивился, если бы вы этого не сделали.
Политик,
Джейнип успел провести несколько бесед с заказчицей, и она поделилась впечатлением от посредника. «Шивмати очень неплохо устроился, — сказала Элисетта. — Оратаи Таранаццу — весьма своеобразная секта. Якобы эгалитарная, якобы несостязательная, но не надо проверять счета, чтобы убедиться: этот типчик своего не упустит. Он в оратайскую веру обратился только через год после появления колонии, но довольно скоро пролез на самый верх».
Джейнип быстро догадался, что политиков Элисетта не жалует — как, впрочем, и он сам. Люди вроде этого Шивмати не пашут, не строят и не торгуют. Они покоряют иерархические вершины.
Причиной затяжного конфликта между Элисеттой и оратаями Таранаццу было электричество. Элисетта контролировала самую крупную гидроэлектростанцию на планете. Прибыв на Коналию вместе с тремя друзьями, она сразу прибрала к рукам водопад возле озера Белита и потратила двадцать стандартных лет на строительство станции.
— Мы не хотим причинить вреда ни вам, ни кому-либо еще, — уверял Шивмати пленника. — Даже малейшего неудобства доставить не желаем. В том, что с вами происходит, вы можете винить только одного человека — Элисетту. Почему, как думаете, мы поселились у речных порогов? Потому что в наивности своей допустили: если соорудить на этой реке второй источник энергии, он принесет пользу всем. И ничего мы такого не сделали, отчего бы у вашей клиентки хоть чуть-чуть убавилось прибыли. Зато она решила строить плотину выше по течению только по одной причине: чтобы свести на нет все наши усилия. Хочет монополизировать энергоресурс самой большой реки в этой части планеты.
— Элисетте я не нужен, — сказал Джейнип. — На Коналии восемь врачей, способных дать ей отличную пару новых глаз.
— Но все же не таких совершенных, как те, что она собирается приобрести у вас. Мы хорошо знаем эту особу. С того самого дня, когда торжественно открыли поселок, вынуждены терпеть ее нападки. Она ведь из тех, кому подавай все самое лучшее. Из тех, кто добивается своего любой ценой.
— А ну как выяснится, что вы недооценили ее упрямство?
— Она слепнет и нуждается в ваших услугах, нам это известно. Придется вам здесь пожить… Надеюсь, не больше года. Управлять своим бизнесом сможете и отсюда, мы предоставим для этого все необходимое. А также полную свободу передвижения в пределах колонии и наше самое теплое гостеприимство. Это очень славное местечко, — улыбнулся Шивмати. — Со всеми удобствами. Вряд ли я когда-нибудь захочу отсюда переселиться.
Местечко и впрямь оказалось славным. Секта Таранаццу поклонялась Силе, жизнь дарующей и дух воспитующей; преданность этой Силе доказывалась многочисленными и обязательными праздниками с пирами и плясками. Главный догмат религии подразумевал безоговорочное принятие на веру всего, что человечество успело к этому времени познать о физической Вселенной. Утверждение, будто бы ею правит один-единственный всемогущий творец, по мнению священников Таранаццу, не выдерживает никакой критики с тех пор, как человек осознал себя творением эволюции, продуктом бездушной естественной селекции. Да разве найдется на просторах космоса любящий Господь, способный причинить такие муки детищу своему?