«Если» 2010 № 08

Чаппел Фред

А ларчик-то открывается просто. Во-первых, Брэдбери с самого начала повезло с талантливейшими переводчиками. А во-вторых, лучшие его произведения были написаны в первой половине 1950-х. Социальная атмосфера в Америке тогда была накалена до предела, и наши первые критики, заговорившие о творчестве ведущего американского писателя-фантаста, не забывали подчеркивать «антиамериканский пафос» его произведений. И, право же, мало грешили против истины. Под столь могучим идеологическим прикрытием можно было свободно печатать и вполне аполитичные вещи писателя. Так пришли к нам его сказочная лирика, автобиографическая повесть «Вино из одуванчиков» (под шумок тоже изданная в серии «Зарубежная фантастика» издательства

«Мир»), поэтические новеллы, которые при всем желании трудно было отнести к социальной прозе либо научной фантастике.

Да и социальный протест, заключенный в том же знаменитом романе «451° по Фаренгейту», наш подкованный читатель правильно воспринимал как эмоциональный, страстный отклик художника на все, что его, художника, обжигало в окружающем мире. И менее всего — как холодную, расчетливую пропагандистскую агитку.

Что касается редакторов и критиков, то их вполне успокаивало наличие в произведениях Брэдбери «политического акцента». Хотя порой это приводило к занятным проколам.

Ведь, скажем, задолго до запретных Замятина, Хаксли и Оруэлла пришел к нам тот же «Фаренгейт» — настоящая, эталонная антиутопия, которую мы читали не тайком на кухнях, а, напротив, открыто, в общественном транспорте и во время университетских лекций, да еще оживленно обсуждали прочитанное с друзьями и даже с людьми малознакомыми. И на всю оставшуюся жизнь запомнили эпиграф, годный на все времена: «Если тебе дали линованную бумагу, пиши поперек».

Хотя, перелистывая роман сегодня и обращая особое внимание не на пожарного Монтэга, а на его зловещего и всезнающего шефа-резонера — брандмейстера Битти, трудно отделаться от навязчивых ассоциаций с Мустафой Мондом из «Дивного нового мира» Хаксли или садистом-идеологом О'Брайеном из «1984» Джорджа Оруэлла. Битти, конечно, из их компании, а сам Рэй Брэдбери внимательно читал произведения классиков антиутопии и замечательно усвоил их уроки. Только его собственной книге чуть больше повезло в стране, едва не реализовавшей одну из антиутопий, — роман «прогрессивного американского писателя-фантаста» каким-то чудом у нас проскочил…

Вообще при желании и пытливости (чего у нас было в избытке, поскольку воспитывались не «по Гегелю», а на книгах Стругацких) в романе Брэдбери можно было прочитать много всего.

Но и так называемые «простые» читатели, чуждые желания выискивать в печатном слове политический подтекст, тоже были в восторге от прозы Брэдбери! Упивались его дивным словом, донесенным мастерами-переводчиками, с присущим каждому ностальгическим чувством совершали вместе с американским автором путешествие в собственное детство или проникались по-детски же наивной, но искренней и вдохновенной брэдбериевской романтикой. Даже забубённым «технарям» в то время, очевидно, требовалась частичка этой безоглядной романтики и поэзии.

И американский писатель с библейским пафосом предупреждал об опасностях чрезмерного доверия технике. Но звал при этом не назад, в мифическую (а следовательно, идеализированную) буколику на лоне природы, а вперед, в будущее, на освоение новых, теперь уже космических фронтиров. Только призывал делать это разумно и уважительно по отношению к чужой жизни.

Это уже речь пошла о его «марсианском» цикле, который пришел к нам после публикации считаных рассказов в сборниках и антологиях в своем «итоговом» виде. Сборник «Марсианские хроники», несомненно, одна из лучших книг Рэя Брэдбери. Может быть, она стала для многих из нас тем первым звоночком, который затем облек в горькую и чеканную формулировку другой мыслитель: «Технический прогресс означает капитуляцию культуры перед цивилизацией». А нам уже тогда было интуитивно ясно, что утонченные марсиане — это древняя культура, а прагматичные, простоватые и хваткие земляне (не обязательно соотечественники писателя) — это цивилизация.

Брэдбери еще до появления соответствующих повестей Стругацких приучил нас и к ответственности за собственное прошлое. Своего рода «исторической

экологии». Причем сделал это с помощью одного-единственного рассказа с библейским (тогда мы об этом не догадывались) названием «И грянул гром». Во всяком случае, образ из того рассказа стал почти нарицательным: та самая бабочка из далекого прошлого, случайно раздавленная путешественниками во времени, в их настоящем привела к последствиям, о которых как раз лучше вспоминать, и почаще.

Первые читатели Брэдбери на русском в массе своей еще не догадывались, какой драгоценный сплав предлагал нам американский писатель. Органичное сочетание искреннего отвращения к тупой, алчной, бездушной и агрессивной власти в своей стране (особенно если она выступает агрессором по отношению к собственному народу)с трепетом и благоговением перед родной историей и культурой (именно это и можно назвать патриотизмом, а все остальное от лукавого), пропаганды космической экспансии — с зачатками того, что позже назовут экологическим сознанием. Некоторые читатели быстро раскусили: искреннее неприятие любой демагогии на тему «защиты свободы» сочеталось у Брэдбери с весьма прохладным отношением к аналогичной демагогии, доносившейся из противоборствующего стана. Той самой, что прикрывалась лозунгами «борьбы за мир».

Для бдительных же охранителей «идейной чистоты» в случае с этим автором все было изначально ясно и понятно. Прогрессивный американский писатель-гуманист… острая критика социальных институтов буржуазного общества… лирико-поэтическое мироощущение… вера в созидательные возможности человека… И все такое прочее. Короче, штамп: «Годен».

Поэтому с «Марсианскими хрониками», «451° по Фаренгейту», «Вином из одуванчиков», большинством рассказов проблем не возникало. А вот с романом «Что-то страшное грядет» (мне по-прежнему больше нравится другой вариант перевода из «Макбета», откуда и взято название: «Чувствую, что Зло грядет») вышла заминка. Как и со многими рассказами Брэдбери — особенно, ранними.

Вначале заинтриговал нас покойный Кирилл Андреев. Автор первой (и по сегодняшний день одной из лучших) статьи о Рэе Брэдбери вскользь упомянул роман, в котором появлялся собирательный образ Людей Осени, тревоживший фантазию писателя на протяжении долгих десятилетий. Упомянул — и забылось, повисло в воздухе. Потом, усыпив бдительность периферийных редакторов, в далекие, «окраинные» журналы — «Байкал», «Простор», «Звезду Востока» — тихой сапой буквально прокрались несколько «страшных» рассказов Брэдбери. И снова все разговоры о переводе романа, о знакомстве с «другим» Брэдбери замолкли на долгие годы.

Известно, что не раз в центральных издательствах, печатавших фантастику, в те годы рассматривались заявки переводчиков, писались умные внутренние рецензии-«прикрытия», но издать одно из главных произведений сверхпопулярного американского писателя никто так и не решился. Последние попытки такого рода были предприняты уже в ранние перестроечные годы. Но опять не угадали — тогда, наоборот, спрос был на политику, на все «острое» и «жареное», и роман Брэдбери снова оказался не ко времени.

Точнее, это время оказалось «неподходящим». Настоящая книга и конъюнктура суть вещи несовместные: первая сама выбирает время, когда открыться читателю. Очень уж страшными, выворачивающими наизнанку оказались эти произведения «неизвестного» Брэдбери. Да и сам сложившийся образ получался слишком дискомфортным для читателя, успевшего привыкнуть и полюбить «поэта и романтика», «певца Космической эры». Ну, не вписывались в этот образ все эти инфернальные ужасы и ночные кошмары! И на «политику» никак не тянули — зато вызывали неприятные мысли о зле внутри человека, о фрейдистской сублимации, о бессилии человека перед силами Ада и адом собственной души. У Рэя Брэдбери уже сложилась устойчивая репутация гуманиста и оптимиста. И «портить» ее не желали прежде всего сами редакторы. Многие из них творчество писателя искренне любили — и боялись за него…