«Если», 2009 № 04
Шрифт:
— Кой черт занес меня на эту галеру! — воскликнул Никольский, глядя на канонерскую лодку с плохо скрытым неудовольствием. И его можно было понять — место, где провел в тесноте несколько суток, особой любви вызывать не может.
Я лишь пожал плечами, запомнив на всякий случай, что сие судно, кроме как корытом, также галерой именуется.
Новоявленные домочадцы мои небрежно раскланялись, и минуту спустя я уже не понимал, куда они подевались. Лодки, стоявшие у рижского берега и уже курсирующие дозором вблизи противоположного берега, все для меня казались на одно лицо. И я здраво рассудил, что,
— Барин, барин! — позвал меня Васька.
— Ты где пропадал? — спросил я.
— Я, барин, с матросами толковал. Знаете, как зовется большая лодка, на которой господин Бахтин капитаном?
— У этих лодок нет имен, дурак. Им не положено.
— Ан нет! Зовется она «Бешеное корыто»!
— За что ж ее так прозвали?
— Сказывают, во всех боях она впереди, и господин Бахтин собрал у себя всех самых отчаянных — и матросов, и канониров! И лезет он на этом «Бешеном корыте», не слушаясь старших командиров, в самые опасные места.
— Ну что ж, — отвечал я, — хоть это радует…
Ибо мое отношение к Бахтину с его подчиненными, включая молчавшего, как столб, Никольского, нуждалось в приятных сведениях, чтобы оставаться достойным хозяина дома, где эти господа поселились.
Канонерские лодки уже вовсю патрулировали вверх и вниз по Двине, отгоняя и самим своим видом, и пальбой вражеские разъезды. Разведка наша донесла, что неприятель выше по течению переходит Двину. Сейчас же было отдано распоряжение поджигать Московский и Петербургский форштадты, но оно скоро было отменено, так как слухи о переправе французов не подтвердились. Комендант фон Эссен велел жителям предместий вернуться из переполненного города в дома свои. Однако сожжение форштадтов представлялось неминуемым. Фон Эссен распорядился вывезти из Рижской крепости все горючие вещества — смолу, деготь, скипидар. Все это было отправлено на форштадты вместе с тысячей просмоленных веревочных венков.
После нескольких сомнительных тревог явилась наконец и та, коей придали значение. В крепость прискакал главный курляндский лесничий герр Ренне и привез известие, что неприятель переправляется через Двину в семи верстах выше Риги. Фон Моллер получил приказание послать к месту переправы канонерские лодки.
Я не знаю, где нелегкая носила старого болтуна фон Ренне и откуда он прислал столь скоро гонца к фон Эссену. Гонец оказался обычным местным крестьянином на низкорослом коньке и подтвердил — точно, неприятель форсирует Двину! Это было уже в семь часов вечера. Фон Эссен приказал поджигать Московский и Петербургский форштадты. Послали полицейских и солдат предупреждать тех жителей форштадтов, что уже вернулись в дома свои. Народ потянулся обратно в крепость.
Стало темнеть, вечер выдался душный, небо обложили тучи, следовало ожидать ночной грозы. Незадолго до полуночи на реке появились лодки и встали, растянувшись в цепь — от крайних домов Московского форштадта до порта. В полночь грянула пушка — это был сигнал поджигать предместья.
Первым запылал Московский форштадт, за ним Петербургский. И тут же обыкновенный перед грозой сильный ветер обратился в сущую бурю и понес клубы дыма и горящие щепки прямо на рижские бастионы и равелины. Стало светло как днем, и жители,
Форштадты горели до утра, когда фон Эссен выслал пожарные команды и огонь был усмирен. Я с Васькой прибыл домой на рассвете, от усталости валясь с ног. Дома я обнаружил гостей своих, которые ругались отчаянно. Они всю ночь провели на реке, и лишь теперь фон Моллер часть экипажей отпустил для отдыха. В какой-то мере их злость объяснялась тем, что данный в начале войны зарок не позволял им напиться. Я же успел перехватить пару чарок — на том и держался.
— Мы ни черта не нашли, хотя поднялись не на семь, а по меньшей мере на двенадцать верст, — сказал Бахтин. — Я искал случая переведаться с неприятелем, но неприятель оставил нас с носом! Никто не форсировал реку, мы привезли весь боеприпас нетронутым. Проклятые немцы!
Нетрудно было догадаться, что он имел в виду фон Эссена с его штабом.
Я был зол не менее господ с «Бешеного корыта» и, возможно, искал, на ком бы свою злость сорвать. Для спора и ссоры годилось сейчас решительно все.
— Ваш господин фон Моллер тоже, поди, не русский, — возразил я. — А у нас не сплошь немцы, командир порта — Шешуков…
— Шешуков?! Ну, что такое контр-адмирал Шешуков? — спросил Бахтин, но как спросил! Товарищи его лишь руками горестно развели.
— Достойный офицер, георгиевский кавалер… — начал было я.
— Да он настоящего боя уже лет двадцать не видывал! — закричал Бахтин. — Разве что четыре года назад, как назначили его командовать корытами в Роченсальме, отбил атаку шведов, за что и сподобился «Анны» первой степени! А вице-адмиралом его на следующий год сделали, дабы побаловать старика и способнее назначить командиром Рижского порта!
— Что бы стоило государю поставить тут вместо него Сенявина, — подал голос Иванов, который, как всегда, был спокойнее прочих. — То-то бы с Сенявиным повоевали!
Я насторожился — фамилия сия чем-то была мне знакома.
— Вы, Бушуев, знавали Сенявина? — с внезапным энтузиазмом вдруг спросил меня Бахтин. — Дмитрия Николаевича? Должны были знать! Мы, идя из Лиссабона, чуть не на год застряли на портсмутском рейде, но оттуда взяли курс на Ригу! Сенявин! Вы умудрились, живя в Риге, не знать Сенявина?
Какой-то бес вселился в меня — я уже ни в чем не мог согласиться с моряками. Во всяком случае, с Бахтиным.
— Да вот как-то не довелось встретиться, — сказал я с самым равнодушным видом.
Очевидно, иной бес, родственник моему, вселился в Бахтина — капитан-лейтенант от меня отвернулся, и все дальнейшее было сказано юному штурману Ване Савельеву, как если бы я вообще покинул комнату.
— До Риги, Ванечка, мы дошли в сентябре тысяча восемьсот девятого. Чаяли славы и чинов, а чем не угодили государю — Бог весть. Дмитрий Николаевич наш был отправлен в Ревельский порт командиром, а лучше бы в Рижский. Ведь как воевать рвался!
— Это ли для него должность? — возразил Никольский. — Для адмирала, который взял Санта-Мавру и Тенедос, одолел турок при Дарданеллах, турецкую эскадру у Афона разгромил? Эх, кабы не проклятый Тильзит…