«Если», 2007 № 02
Шрифт:
Грибанин был прав: выражение моего лица действительно было донельзя самодовольное. Неужели я и в самом деле такой?
— Что еще? — спросил я.
— Самое главное. Марта столько рассказывала мне о том, с каким самозабвением ты изображаешь Хэмфри Богарта, что я просто не мог отказать себе в удовольствии на это взглянуть. Зрелище, скажу я тебе… Впрочем, это я уже говорил… А вот и группа захвата подкатила. Какую роль ты сыграешь на сей раз?
Я снова развернулся к окну и раздвинул жалюзи. Грибанин не солгал — у тротуара остановились три черные машины с мигалками на крышах. Заметив меня в окне, Грибанин отсалютовал,
Стоп! У меня же есть доказательство того, что Грибанин — не фантом и не плод моей фантазии!
Я рывком распахнул дверцу сейфа. На нижней полке валялись обломки грибанинского телефона. Я схватил треснувшую пластиковую коробку мобильника и разломил ее надвое. Сим-карты на месте не было. Пустышка! Я без сил упал в кресло и швырнул обломки телефона на стол.
В дверь позвонили.
Я не двинулся с места.
Новый звонок.
— Откройте! Милиция!
Я не собирался облегчать им жизнь: если я им так нужен, пусть высаживают дверь. Что мне светит за кражу десяти миллионов евро, я, в принципе, могу себе представить. Но я не могу вернуть деньги, чтобы хоть как-то облегчить свое положение. Марта с Грибаниным сделали меня по полной программе.
За что я люблю героев Богарта, так это за то, что они никому не позволяют выставлять себя дураками.
Потому что все дураки, как известно, рано или поздно отправляются в ад.
И еще вопрос, кто из нас попадет туда первым.
Я имею в виду всех нас.
Рон КОЛЛИНЗ
Единица — значит истина
Ботинок просвистел в нескольких дюймах от лица Горди: потертый башмак, смахивающий на видавший виды истребитель. Вжавшись щекой в потрескавшийся цементный пол, Горди пытался сделать хоть один вдох. Коричневый ботинок пришел в движение. Вумпфф!
Горди проглотил вакуум.
— Ты врубаешься, почему меня абсолютно не колышет твоя шкура, козел? — эхом прокатился по комнате голос инспектора.
Вумпфф!
Мышцы свело судорогой. Внутри вспыхнул огонь, словно на горячие угли плеснули бензина. Боль приходила с каждым взмахом ноги инспектора, которая сейчас замахивалась, как таран.
Вумпфф!
Мир лишился красок. Ботинок скрипнул, коснувшись пола.
— Я уже сказал, что ничего не знаю, — прокаркал Горди. Ему казалось, что от внутреннего кровотечения он раздулся, словно гротескный надувной шарик на празднике. Он больше не писал программ. С тех пор как он ушел из компании, его пальцы уже не бегали по клавиатуре. Но говорить это инспектору бесполезно. С таким же успехом можно пытаться убедить папу римского в том, что Иисус был буддистом.
Щелкнула зажигалка. Свежая струя сигарного дыма заглушила тухлый запах — тот самый, от которого передернуло Горди, когда он попал в комнату для допросов.
Он перекатился на спину и сощурился на свет, лившийся сверху.
Размером инспектор был с двухкамерный холодильник. Его измятая рубашка набрякла от пота. Лицо поглощало фиолетовое свечение комнаты, как будто он был каменным идолом Месопотамии. Глаза — мертвые скопления теней, щеки — рыхлые, словно неукатанный асфальт.
В центре комнаты
— Сынок, — сказал инспектор, усаживаясь на хрупкий стул и утирая лоб, — в этом долбаном городе происходит десять долбаных убийств каждый долбаный день. Моя работа заключается в том, чтобы сажать кого-нибудь каждый раз, когда какой-нибудь налогоплательщик сыграет в ящик.
Синий дым окутал Горди, словно защитное покрытие — печатную плату.
— Понимаешь ли, люди чувствуют себя в безопасности, если кто-то отправляется за решетку. А когда они чувствуют себя в безопасности, то голосуют за шефа начальника моего босса. — Он вытащил сигару изо рта и посмотрел на дымящийся кончик. — Впрочем, в одном ты прав. У меня ничего нет на тебя, и это значит, что я обязан тебя отпустить. У меня не остается выбора. На самом деле я тебе верю. Я не думаю, что ты это сделал. У тебя кишка тонка.
Горди осторожно кивнул.
Инспектор перебросил сигару в угол рта и склонился вперед. Белая кожа на его шее вздулась, из-за чего он выглядел, как демонический кит-белуха.
— Но позволь мне кое-что тебе объяснить. Мне плевать на всю эту дрянь. Юлани Морав мертва, и ее биопроцессор чист, как список преступлений нашего губернатора. Мне нужен убийца, и я не идиот. Вы знали друг друга, между вами была связь. Из чего я делаю вывод, что такому типу, как ты, кое-что известно о парнях, умеющих очищать биопроцессоры. А если уж я решил, что ты знаешь что-то об этом, тебе лучше действительно что-то об этом знать, понимаешь? Мне платят за то, чтобы я отправлял парней на нары, вне зависимости от того, те это парни или не те. Принеси мне что-нибудь, что я смогу использовать, как улику, иначе сядешь ты.
Если Горди чему и научился за последние шесть часов, так это тому, что с инспектором спорить не стоит.
— У тебя есть две недели.
Горди впервые встретил Юлани в галерее игровых автоматов.
Он был в армейской рубашке брата и замызганных брюках. Его короткие волосы оставляли лицо открытым. Вместе со Стэнго он уже продал несколько сетевых игр, но в то время они еще только начинали разрабатывать структуру того, что впоследствии стало технологией зрительных иллюзий. Они еще не разбогатели, но деньги уже пошли, и Горди это устраивало.
Юлани была в желтой блузке, плотно облегавшей ее тело. Темная помада делала ее лицо экзотическим, но и без этого она выглядела бы сногсшибательно. Она сидела за терминалом «Мстителя», удерживая управление легкими прикосновениями, окунувшись в игру. Ее взгляд был сфокусирован на широком вогнутом экране, где пришельцы-ниндзя, вооруженные атомными гранатами, падали как подкошенные. Она проделывала обычный маневр уклонения, а затем бросала все, что имела, против подразделения, наступающего по правому флангу.
Это, конечно же, не помогало.
Она кусала губы.
Ее глаза сверкнули черным огнем, тело разочарованно изогнулось. Ее незабываемый дикий запах… Впервые в жизни Горди захотел узнать что-то о парфюмерии.
— Нужно уничтожить среднюю пару, — подсказал он. — Они лидеры. Когда они исчезнут, ты сможешь справиться с остальными.
— Как будто ты знаешь! — с восточным акцентом произнесла она.
— Приходится, — Горди склонился над монитором с величественной улыбкой. — Я написал эту чертову штуку.