«Если», 2003 № 12
Шрифт:
Во всяком случае, не в таких масштабах, какие подразумевал широко известный голографический плакат с изображением стоящего с внешней стороны воздушного шлюза мускулистого атлета в безрукавке и микромаске с регбийной «дыней» под мышкой. «Этот человек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стоит на ЗЕМЛЕ МАРСА!» — гласила надпись на плакате, однако мало кто знал, что для съемок выбрали самый жаркий летний полдень в самом жарком экваториальном районе и что спортсмен находился на открытом пространстве ровно пять секунд. Когда снимок был сделан, спортсмен с резвостью газели запрыгнул обратно в шлюз и потребовал
Бетонные байдарки изготавливались методом «каменного литья» из вездесущей пыли, в которой на Марсе недостатка не ощущалось. На корме каждой лодки устанавливался небольшой антигравитатор. Как и большинство разработанных на Земле устройств, антигравитаторы функционировали на Марсе не слишком хорошо, однако их мощности хватало, чтобы каменная лодка могла подняться над поверхностью фута на два-три. В закрытом помещении лишенная двигателя байдарка лишь бесцельно раскачивалась на одном месте, но стоило вытолкнуть ее из воздушного шлюза, как она тут же оказывалась во власти буйных и стремительных марсианских ветров, которые влекли ее за собой и швыряли, словно щепку.
Горизонтальные воздушные потоки можно было ловить — или отражать — с помощью двухлопастного весла, сделанного чаще всего из обрезка стальной трубы и листового железа, подобранного на свалке компании. Благодаря этому веслу спортсмен мог не только лететь вместе с ветром, но и худо-бедно управлять своей лодкой. Но сначала ему предстояло облачиться в полный защитный комплект для пребывания Снаружи.
Гонки на бетонных байдарках были самым распространенным (и фактически единственным) видом активного отдыха на Марсе. Для ежегодных соревнований мастеров, проводившихся в день рождения королевы Англии, по долине Мертвой Змеи проложили извилистую трассу со множеством препятствий. Сейчас по этой трассе неслись сразу четыре байдарки, отчаянно сражавшиеся с ветром и друг с другом.
— …Дух состязательности, дух первопроходцев… — вещал Чиринг в микрофон своей портативной камеры. Он вел прямой репортаж, и его голова, фоном для которой служило невероятное, почти фантастическое зрелище летящих в облаках красной пыли веретенообразных лодок, выглядела на контрольном экране очень и очень внушительно. — На Земле он давно стал анахронизмом. Какую же функцию выполняет он на Марсе, где пролегает Последний Фронтир человечества? Что такое Марсианские Гонки на бетонных байдарках — шаг назад к почти забытому, примитивному общественному инстинкту или очередной этап культурной эволюции юной марсианской колонии?..
На этот вопрос никто не ответил, хотя у прозрачных секций Трубы столпилось довольно много зрителей. Подбадривая своих кумиров, они кричали до тех пор, пока не пересыхало в горле, и пиво продавалось очень хорошо.
— Левее, Рэмсэй! — вопил Кочевелу, указывая пальцем на голографическое изображение королевы Анны с платком в руке. Изображение обозначало половину дистанции. — Левей, тебе говорят, болван!
— Кружечку портера «Фобос»,
— Да, пожалуйста, только поскорее!.. — простонал Кочевелу. — В горле ужасно пересохло!
Мэри махнула рукой, подзывая Эри. Поминутно спотыкаясь на засыпанном песком полу, та поспешила к хозяйке и повернулась, подставляя Мэри каменнолитой бочонок, висевший у нее на спине в специальной ременной сетке. Чуть ниже бочонка болталось в петлях и несколько кружек. Мэри выбрала одну и, привычно нацедив из бочонка пинту пива, протянула Кочевелу. Тот осушил кружку одним глотком и вытер пену с усов тыльной стороной ладони.
— Это было очень любезно с вашей стороны, мэм, — с горечью сказал он. — Особенно если учесть, сколько денег я потеряю сегодня. ТЫ ОПОЗОРИЛ ПАМЯТЬ ФЛАФФИ! — снова проорал Кочевелу, обращаясь к Рэмсэю, хотя гонщик не мог его слышать. Имя Флаффи носил покойный питон Кочевелу.
— Мы похоронили на Марсе зло, — внезапно сказала Эри мечтательным, тихим голосом, но никто не обратил на нее внимания.
— Я думаю, Рэмсэй не виноват, — сказала Мэри. — Разве может кто-то конкурировать с нашим Манко? Все дело в дополнительных кровеносных сосудах в подушечках пальцев; у него их намного больше, чем у обычного человека — ведь Манко родился в высокогорных Андах. Благодаря этому он лучше чувствует весло. Он, можно сказать, избранник самой Природы.
— Я подозреваю, что вы поставили на него изрядную сумму, — угрюмо заметил Кочевелу, глядя на то, как Манко огибает Гробницу Флаффи, одновременно выбрасывая Рэмсэя с трассы точно рассчитанным движением весла. — Иначе, с чего бы вы так радовались!
— Поставила? Изрядную сумму?! Полноте, мистер Кочевелу, откуда у меня деньги? — ответила Мэри и, пользуясь тем, что кислородная маска полностью скрывала ее лицо, широко улыбнулась. — Все, что я зарабатываю — все до последнего пенни, — идет вам в уплату за участок Финна.
Кочевелу поморщился.
— О мертвых, конечно, плохо не говорят, но если бы я только сумел добраться до этого кретина…
— Мадам, пива, пожалуйста! — окликнул Мэри один из инженеров компании, проталкиваясь сквозь толпу с пустой кружкой в руке.
— Пинту пива господину англичанину! — громко провозгласила Мэри.
Инженер, виновато оглядевшись, поглубже надвинул капюшон костюма.
— Как мило с вашей стороны прийти на наш маленький праздник, сэр. Быть может, в следующий раз мы организуем показ народных танцев специально для вас, — добавила она, наполняя его кружку. — С вас один фунт, сэр.
— Я слышал, вам нужны воздушные фильтры, — сказал англичанин, понизив голос, и еще раз огляделся.
— Что вы можете предложить, мой дорогой?
— Несколько штук ФВУ-3, — ответил инженер, вытаскивая из нагрудного кармана почти новый фильтр и показывая его Мэри.
Мэри внимательно осмотрела фильтр и передала Эри, которая ловко убрала добычу с глаз долой.
— Мы высоко ценим вашу заботу, сэр. Пейте ваше пиво, — сказала Мэри и снова повернулась к Кочевелу. — Сами видите: никаких денег У меня нет, но ведь надо же как-то жить бедной маленькой вдовушке?