«Если», 2001 № 06
Шрифт:
— Да ладно тебе… — пробормотал вслед за оригиналом Василий, делая шаг вперед, — и тут случилось то, что поначалу он принял за обыкновенную, хотя и досадную накладку.
— А так? — неожиданно высоким надломленным голосом произнесла у него за спиной партнерша, хотя настоящая Тамара Истрина еще и рта не открывала.
В следующий миг оба лица по ту сторону зеркала исказились — и Василий, уже догадываясь со страхом, что происходит, оглянулся. Отражения умеют делать это стремительно — для людского глаза такое движение неуловимо. Однако сейчас Василий не просто оглянулся. Он оглянулся — и замер,
Вместо отражения Тамары Истриной посреди комнаты, устремив в зеркало беспощадные, прозрачно-серые, похожие на плавящийся лед глаза, стояла Ирина Полупалова — хрупкая, болезненно бледная, рыжеватая.
— Ну, здравствуй, — еле слышно выговорила она. — Узнаешь?
А в зеркале тем временем с неотвратимой медлительностью происходило неминуемое. Припадочно закатив зенки, рослая Тамара Истрина тяжко оседала на тщательно выметенный ковер, где уже валялись завернутые в целлофан розы. По сминающейся вороненой коже плаща плыли тусклые молнии отсветов. В глубине комнаты моталось перекошенное, беззвучно орущее лицо Василия, отводящего для броска руку с бутылкой.
Повторять его движения уже не было надобности.
Зеленоватая стеклянная граната угодила в самую середину зеркала. По нему медленно поползли, ветвясь, двойные трещины — и мир взорвался, распавшись на бесчисленное множество комнат с незашторенными окнами.
— Ой, козел я… Ой, козе-ол… — плачуще причитал где-то поблизости голос запоздало прозревшего распорядителя. Остальные потрясенно молчали.
Отражение Василия Полупалова открыло глаза. Павильона, естественно, не было уже и в помине. Все оцепенело смотрели на хрупкую рыженькую Ирину, казавшуюся теперь еще бледнее. Держалась она неестественно прямо, в прозрачно-серых глазах — страх и вызов.
— Эх, девонька… — стонуще, с болью выдохнул наконец дядя Семен. — Да что ж ты с собой, дурашка, сделала!.. Ну мы-то — ладно…
Отражение Ирины Полупаловой вздернуло задрожавшую верхнюю губу и попятилось. И вполне возможно, что точно так же попятилось оно в нескончаемой череде Зазеркалий. Тонкие, как у подростка, руки совершали странные судорожные движения, словно отбиваясь от незримых и пока еще слабеньких прикосновений.
— Думаете, все? — отчаянно выкрикнула она. — Думаете, нет ее больше? Он еще вспомнит! Над колодцем наклонится! К пруду подойдет!
Далее какая-то невидимая сила согнула ее пополам и неумолимо повлекла в сторону биржи. Егорка не выдержал — и так зажмурился, что даже звуки исчезли. В себя он пришел не скоро. Три старших его товарища по-прежнему стояли рядом, запрокинув сведенные страдальческими гримасами лица.
— Как же она ее так смогла отразить? — запинаясь, выговорил Арчеда.
— Как-как… — ворчливо отозвался дядя Семен. — Да она ее наверняка и корчила целый месяц в этой фирме… пока та не сбежала.
— Мало того, что все расколошматят — еще и душу наизнанку вывернут! — злобно цедил Василий. — Воспитывай их!.. Сами кого хочешь воспитают…
От автора:
Историю эту поведало мне с помощью жестов некое отражение, высланное в прошлом году из Зазеркалья и обитающее ныне в озерах
Сергей Лукьяненко
ОТ СУДЬБЫ…
Он боялся, что контора окажется похожей на больницу — каким-нибудь невнятным, едковатым запахом, чистотой оттертых стен, строгими одеждами и заскорузлым цинизмом в глазах персонала.
Еще не хотелось попасть в богатенький офис: стандартный и комфортабельный, с натужными постмодернистскими картинами полупризнанных полугениев на стенах, мягкими коврами, кожаной мебелью (и не важно, что кожа обтерлась, обнажая пластиковую изнанку), с вежливыми до приторности девочками и хваткими молодыми менеджерами.
Ну а больше всего он боялся увидеть нечто с «домашней обстановкой», и не дай Бог — в духе «а-ля рус». Книжные шкафы с туго вколоченными книгами (как известно, западные муляжи книг стоят чуточку дороже, чем собрания сочинений многочисленных российских классиков), герань в горшочках, толстый сонный кот на диване, чаек из самовара и бормочущий в уголке телевизор.
Да он и сам не понимал, что его, собственно говоря, устроит. Мрачная пещера ведьмы? Лаборатория алхимика? Церковь?
А как должно выглядеть место, где можно поменять судьбу?
Нет, не снаружи — тут все как обычно. Обычная офисная дверь с видеоглазком, электронным замком и скромной вывеской. Старая московская улица, узенький тротуар и столь же узкая проезжая часть, спешащие прохожие и едва ползущие машины…
Выход был только один — войти. Стоять на улице до бесконечности под пронизывающим сырым ветром и февральскими минус пятнадцатью — удовольствие невеликое. Дотлевшая в руке сигарета уже обжигала пальцы. Видеоглазок, казалось, ехидно следил за ним. Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя… нет, не так. Страшно ли тебе, маленький ослик?
Страшно. Ох, как страшно…
Он нажал кнопку под объективом. Замок сразу же щелкнул, открывая дверь. Помедлив секунду, он вошел.
Лестница на второй этаж, будочка с охранником. Против ожиданий, на вошедшего он даже не посмотрел — с увлечением читал какую-то книгу, все еще неторопливо убирая руку с пульта. Тусклый синеватый экран монитора, демонстрирующий увлекательный фильм «Московская улица зимой», охранника тоже не интересовал.
— Простите…
— На второй этаж, пожалуйста, — сказал охранник, на мгновение отрываясь от книги. — Туда.
Он стал подниматься.
Если предбанник наводил на мысли о «богатеньком офисе», то второй этаж разочаровывал. Больше всего это походило на небогатую государственную контору. Что-нибудь вроде НИИ по проектированию самоходных сноповязалок. Длинный коридор, на полу — протертый линолеум, стены выкрашены коричневой масляной краской и на метр от пола покрыты пластиком «под дерево», на часто натыканных вправо-влево дверях — таблички. ИНЖЕНЕР. ИНЖЕНЕР. СТАРШИЙ ИНЖЕНЕР.
Он обернулся:
— Простите, но…