«Если», 2001 № 06
Шрифт:
— Я видел, даже компьютер выносили…
— Сравнил! Компьютер-то — с пылу, с жару, только-только из зеркала, десять минут назад вырубили. И все равно! Час-другой поиграл — и зависает, тащи обратно! В Интернет выйти — лучше и не пробовать. Отражение же!
Из павильона вновь показался Василий с очередным ведром.
— Ну?! — жаждуще спросил его Егорка.
— Не до тумбочки пока, — буркнул тот. — Нестираного барахла навалом, и кровать укрепить надо, расшаталась. — Вывалив мусор, приостановился, покрутил головой: — Загонял, — пожаловался он с кривой усмешкой. —
— Ну, ты ж ему адрес дал? Туда и отбыл.
— Чего он там забыл? — Василий встревожился.
— Уточнить хочет.
Отражение с тяжким подозрением уставилось на Арчеду:
— Что уточнить? Как я вчера облажался?!
— Господь с тобой, Вась! Насчет Тамары твоей…
Побагровев, Василий со злобой шваркнул пустое ведро себе под ноги.
— Нет, но зачем же за спиной-то козни строить? — заорал он. — Я ему — по-дружески, а этот…
— Не въехал ты, Вась, — попробовал объяснить Егор. — Без тебя тут одна дамочка приходила, а зовут тоже Томой…
— Ему что, на мое место захотелось? — не слушая, с пеной у рта гремел Василий. — Ну пусть попробует! Потаскает! Шкафы поворочает! Привык в своем Коринфе интриги плести!.. Эмпедокл долбаный! Здесь тебе не Коринф!
— Вася! — вскричал шокированный Леонид Витальевич. — Ты что несешь? Опомнись!
Василий стиснул зубы и подобрал ведро.
— Слышь, — проскрежетал он, остывая, — появится этот древний пластический грек, передай ему…
Страшно даже помыслить, что бы сейчас такое выговорил для передачи дяде Семену уязвленный Василий, но в этот миг вновь послышался сердитый приглушенный голос распорядителя:
— Полупалов, кончайте трепаться! Ваш выход…
Вернулся дядя Семен быстро, как и обещал. К тому времени Василий Полупалов, обессиленный долгим запоем, бурной ночью и чрезмерными физическими нагрузками, изнемог и уснул, упав поперек не-застеленной кровати. Что же касается хмурого его отражения, то, покинув павильон, оно сидело теперь за тающим помаленьку столом и недоверчиво слушало сбивчивые объяснения коллег.
При виде дяди Семена все смолкли.
— Вот так-то, ребятки, — сказал он. — Чутье меня еще никогда не обманывало. Истрина ее фамилия. Истрина.
Напряженная тишина сменилась оторопелым молчанием.
— Ничего не п-понимаю… — заикаясь, выговорил наконец Арчеда.
— К-как Истрина? А эта рыженькая тогда кого отражает?
— Боюсь, уже никого, — покашливая и хмурясь, отозвался дядя Семен. — Внешность ее, конечно, я там обрисовал… в общих чертах…
— Приостановился, вздохнул, посуровел. — Хотите верьте, хотите нет, но из всей этой бывшей компании так выглядела только вторая Васькина жена Ирочка. Рыжеватая, бледненькая, хрупкая.
— Покойная? — спросил Леонид Витальевич.
— Вот именно, — угрюмо отозвался дядя Семен. — Так что, выходит, самым догадливым из нас оказался Егор. Да уж, беда — откуда не ждали…
— Оповестить по аукалке! — ахнул незримый распорядитель (он тоже принимал участие в разговоре).
— И что это даст?
— То
Очнись! Да если она проникнет в павильон, он же зеркало грохнет! Мы тогда все без работы останемся! Все! И я в том числе!
— Почему в прошлый раз не проникла?
— Да потому что там Василия не было! Неужели непонятно?
Ветеран подумал.
— Нет, оповестить, конечно, недолго, — молвил он. — А толку? Какие к ней могут быть претензии? Где вообще сказано, что персоналия имеет право принимать только облик живых людей?
— А предыдущее зеркало? Само разбилось?
Дядя Семен поморщился:
— Да не горячись ты… Там тоже дело темное. Ну сам подумай: если бы эта рыженькая тогда незаконно в него влезла — духу бы ее сейчас не было в Зазеркалье! А она здесь. Стало быть, ничего такого не натворила.
— Ждать, пока натворит?.. — Конец фразы как-то смазался — распорядитель метнулся к серой коробке павильона. — Всем зеркалам серии тринадцать эр-ка! Всем зеркалам серии тринадцать эр-ка! — послышался оттуда его задыхающийся голос. — Объявилась покойница, Ирина Полупалова… Может также назваться Тамарой Истриной… Сообщаю приметы…
— Эх! — сказал вдруг Егорка. — Зря мы тогда с тобой, дядя Семен, ее по тому адресу не направили! Пусть бы он там стеклышко грохнул.
— Все равно не понимаю, — болезненно морщась, перебил Леонид Витальевич. — Истриной-то она зачем представилась? Что за глупость!
— Глупость как глупость, — проворчал дядя Семен.
Василий молчал и лишь ошалело взглядывал на говорящих.
— Хорошо, а характер? — не унимался Арчеда. — Чего от нее ждать? Что о ней говорят вообще?
— О ком? — язвительно осведомился дядя Семен. — О покойной Ирине или об этой ее персоналии? С которой ты на, бирже познакомился.
Леонид Витальевич смущенно потрогал плешь. Действительно, характер человека и его отражение могут подчас разительно не совпадать. Вообще становление личности в Зазеркалье идет не менее сложно, чем в реальном мире. Взять хотя бы того же Егорку. Пришел из подвала — отморозок отморозком. Ну что такое подвал в подъезде девятиэтажки, объяснять не стоит. Трубы текут, пол с наклоном, в углу — мерзкая непросыхающая лужа. Можно себе представить, чего там Егорка наотражал и каких сцен насмотрелся. Думали, хлопот с ним не оберешься. А оказалось, славный паренек, куда приятнее своего оригинала. Сделаешь ему замечание — посопит, но выслушает… Побольше бы таких!
— О самой Ирине, конечно… — буркнул наконец Арчеда.
Дядя Семен уныло вздохнул, подсел к столу, пошевелил бровями, взял карту, бросил.
— Ирочку, пока та была жива, Тамаркино отражение терпеть не могло, — нехотя сообщил он. — И до сих пор терпеть не может.
— Погоди! — попросил Арчеда, берясь за лоб. — Опять все перепуталось! Кто Тамара, кто Ирина?
— Рослая, в теле — Тамара Истрина, — терпеливо пояснил дядя Семен. — Живая. А хрупкая, рыженькая — Ирина Полупалова… Так вот, Тамаркино отражение, с которым я сейчас говорил, до сих пор слышать не может спокойно про Ирину.