«Если», 2001 № 06
Шрифт:
А ведь получается, что если бледненькое рыжеватое отражение покойной выставят из Зазеркалья-1, то одновременно из Зазеркалья-2 выставят отражение его отражения, а из Зазеркалья-З — отражение его отражения его отражения… и так далее. Интересно, куда? В предыдущее Зазеркалье?.. Нет. Во-первых, какой тогда смысл выставлять, а во-вторых, они же все, эти миры, друг от друга изолированы! Дядя Семен вроде врать не станет… Проще уж предположить, что отражения естественного порядка тоже как бы слоистые. А то неувязка выходит: в зеркалах их — до чертовой матери, а в воде — всего
Так и свихнуться недолго… Егор опустил осколок и оглядел чистые, освобожденные от паутины углы. Там по-прежнему злобно перешептывались.
— Слышь, ребята, — искательно обратился он к сердитым невидимкам. — А стеклышко подновить никак нельзя?
Шушуканье смолкло. Обслуга всегда чувствует себя польщенной, когда с ней говорят на равных и тем более о чем-то просят. Невидимая рука (или что там у них?) изъяла из Егоркиных пальцев зеркальный ятаганчик, повертела, покувыркала.
— Нет, ничего тут не сделаешь, — прозвучал наконец приговор. — Пара дней — совсем потускнеет. А там и вовсе растает.
— Специалисты вы хреновы! — с досадой бросил он, отбирая осколок.
— А там, между прочим, — прозвучал откуда-то с потолка ликующий голосок, — распорядитель вернулся. Ох, и влетит сейчас кому-то!
— Ага! Гони дальше! — пробормотал Егорка, но на всякий случай поспешил выбраться наружу, причем не через ту стенку, что была обращена к полураспавшемуся столу, за которым они обычно играли в карты, а через противоположную. В крайнем случае можно будет соврать, что гулял вокруг павильона.
Однако зловредный пролетарий, кажется, не соврал. По ту сторону коробки вовсю уже шла разборка. Из общего гама проплавился ядовитый тенорок Леонида Витальевича Арчеды:
— Я хочу знать, в конце концов, есть у нас руководство или нет вообще? У меня вот создается такое впечатление, что нет!
Егор возблагодарил судьбу и, зашвырнув осколок подальше, устремился к месту событий.
— Можно подумать, я по личным делам отсутствовал! — героически отбивался незримый распорядитель. — Что ты себе вообще позволяешь, Леонид?
— Я бы даже осмелился предположить: по шкурным!
— Да дайте же договорить наконец!
— Действительно, Леня, одного только тебя и слышно, — недовольно произнес дядя Семен — и установилась относительная тишина.
— Значит, что мне удалось выяснить на бирже, — сосредоточившись, начал распорядитель. И тут же сорвался вновь: — Между прочим, это ты, Семен, на нас панику нагнал! Накрутил, напугал. Себя она не пожалеет, в павильон она прорвется! И я, дурак, купился: давай по аукалке трезвонить, всю округу зря перебулгачил… А эта самая Ирина, чтоб вы знали, Полупалова, уже три месяца как в списках на новые зеркала значится! В четырех очередях стоит! Мало того: она уже где-то успела поработать — целый месяц! Отморозки так поступают, я вас спрашиваю!
Персоналии переглянулись, лица их просветлели. Однако Василий хотел удостовериться во всем до конца:
— А чего ж она тогда в образе покойницы разгуливает?
— Да какое наше дело, в каком она образе разгуливает?.. И потом, прости, Василий, но на бирже принято
— И как же ты все это выяснил? — подозрительно спросил дядя Семен.
— По своим каналам!
— Ах, по своим…
— Это во-первых, — сухим скрипучим голосом продолжал распорядитель, давая понять, что смута кончена и что впредь он ничего подобного допускать не намерен. — А во-вторых, позвольте вас поздравить. Нашего полку прибыло — вернее, скоро прибудет. Считайте, что отныне труппа состоит из пяти персоналий. Пятая — Тамара Истрина.
Егорка тихо отошел в сторонку. Теперь ему было просто жалко рыженькую бледную Ирину. Потом он вспомнил, что в жизни она приходилась мачехой тому, кого он отражает, и стало еще жальче. Остальные восприняли известие, скорее, с недоумением.
— Позволь, ты что, уже нанял кого-то?
— Да. И очень удачно.
— Не поторопился? А вдруг Тамара эта вообще сюда не заглянет?1 Возьмет да и пошлет Васятку нашего куда подальше.
Распорядитель выдержал паузу. Авторитет его восстанавливался на глазах.
— По дороге в ресторан они заехали за Истриной, — пояснил он свысока. — Ночевать Василий будет сегодня у нее — зеркало семь эр-ка пятьсот шестьдесят один восемьсот тридцать один. Исполнителя на роль Полупалова там уже подобрали. А завтра они вдвоем с Тамарой намерены заявиться к нам. Так что готовьтесь, Василий. Бенефис грядет!
Дядя Семен хмурился и в сомнении жевал губами.
— Может, стоило сначала ту ее персоналию на гастроли вызвать? — спросил он. — Все-таки опыт, она ведь ее уже довольно долго отражает. А так ввод с колес получается.
— Ладно, не буду вас дразнить, — сжалился распорядитель. Судя по голосу, очень был доволен собой. — Раскрою свой маленький секрет. Отсутствуя, как тут изволили выразиться, по своим шкурным делам, заглянул я в зеркало семь эр-ка… ну и так далее… Посмотрел эту самую Тамару Истрину, а потом уже подался на биржу. Вдруг гляжу: ба! Что такое? Она! Подруливаю, представляюсь. «Простите, — говорю, — девочка, последнюю вашу работу не Тамарой ли Истриной звали?» Она глазенками — луп-луп! «Ой! — говорит. — А откуда вы знаете? Я ее пару месяцев назад в фирме одной отражала, только она уже оттуда уволилась». А?! Ничего себе находка?.. Так что обойдемся без гастролеров, Семен!
Ветеран Зазеркалья слушал — и лишь головой качал.
— Чудеса… — вымолвил он наконец. — И где ж она теперь?
— Обещала: с халтуркой одной разделается — прибудет.
Трудно сказать, что из себя представляла настоящая Тамара Истрина, но ее отражение Егору не понравилось решительно. Внешность Василий описал довольно точно: дама рослая, в теле, взбитые волосы цвета пакли. Все прочее явилось полной неожиданностью: вульгарная, хриплоголосая, бесцеремонная… Даже к оригиналу своему, судя по первой фразе, персоналия Тамары Истриной ни малейшего почтения не питала.