«Если», 2001 № 06
Шрифт:
Сколько же стоит столешница из костяного дерева, два на полтора метра и толщиной в четыре пальца? Надо ли сбросить цену из-за того, что древесина заляпана присохшими объедками, сильно поцарапана, изрезана ножом и, вообще, в безобразном состоянии? Такие вот глупые мысли вертелись у меня в голове, и я никак не мог сосредоточиться на странном разговоре, который вели мой бывший начальник Сатян и не-поймешь-кто Теодор. Тем не менее я наконец перестал тупо разглядывать бесценную столешницу и поднял глаза.
— Если бы я знал, что это ты по моей тени топчешься, — говорил Теодор, — поверь,
— Может, я их сейчас и провожу, — кривая улыбка Сатяна испугала меня.
Он явно нарывается на активное сопротивление. Но меня зачем втягивает? Мало ему, что засветил! Если вернемся живыми обратно, сдам его герру Власову с потрохами. Впрочем, Теодор вроде бы не рассердился.
— Брось, Ншан, какой из тебя мытарь, — рассмеялся он. — Сейчас скажу вина принести, посидим, вспомним дни былые…
— Какие именно дни? — поднял бровь Сатян. — Когда ты присягу давал на верность Канцелярии и Фиску или когда исчез с дебетами отдела?
Ничего себе дела! Оказывается Речной Старец из наших, да к тому же не простым мытарем шнырял, а до казначея дослужился.
— Да, мой грех, большой грех, — бородатый Старец ударил себя кулаком в грудь. Но я готов на все: могу покаяться, возместить ущерб, отработать, покаяться…
— Два раза.
— Что — два раза?
— Ты два раза обещал покаяться.
— Видишь, как глубоко я переживаю…
Сатян свирепо уставился на Теодора, брови его зашевелились, он открыл рот и вдруг расхохотался, да так громко, что в зал вбежали босоногие девушки. Старец махнул им рукой, отсылая, и сам засмеялся.
— Ты отличаешь смешное от несмешного, — сказал Теодор, успокоившись, — значит, не все потеряно.
— Долго казенные дебеты пропивал, старый ты алкаш? — продолжая смеяться, еле выдавил из себя Сатян.
— Я не пью, — перестал улыбаться Теодор.
— С каких это пор?
— Давно… Впрочем, это неважно. Дебеты пошли на благое дело. Хорошее оборудование дешево не купишь, да еще устроиться надо было в тихом месте, таком, как это.
— Только не говори, что все это на казну отдела скупил!
— Да я и не говорю. Прибыль моя в другом… О, смотри, как Мик насторожился! Да-а, были и мы такими янычарами, и нас, бездомных щенков, здорово натаскивали. Ему бы сейчас за девками бегать, а он гроши чужие считает.
— Оставь его в покое, — проворчал Сатян. — Лучше скажи, как под себя столько добра подмял?
— Очень просто. Я просил, мне давали. Ну, вернее, за меня просили.
— Буканьеры?
— Как можно! Это же разбойники, воры! Я посылал моих девочек с просьбами — и ни в чем не знал отказа. И сейчас не знаю.
Врет старичок. Мне известны цены на живой товар и на деликатные услуги. Ему своими девочками тысячу лет торговать, чтобы на одну такую столешницу заработать.
Сатян тоже засомневался. Устало вздохнул и сказал, что слышал много интересного о Речном Старце, но чтобы тот был мелким сутенером, ну,
— Это когда же ты их вырастил, — прищурился Сатян.
— Да как тебе сказать… — замялся Теодор. — Лет шесть, наверное, прошло.
Глаза у Сатяна округлились, он прошептал какое-то многосложное проклятие, а потом тихо спросил, где он раздобыл клонаторы и не пахнет ли здесь, не за столом будет сказано, генетической модификацией? В ответ Речной Старец хлопнул в ладоши. Снова появились девушки. Повинуясь движению его руки, они уселись на длинную скамью вдоль стены, чинно сложив руки на коленях. Старец предложил внимательно посмотреть и сказать, есть ли в них хоть малый изъян или намек на уродство.
Намека не было.
Красивые девушки. Очень хорошо сложены. Но даже в самых дорогих борделях Федерации, куда, по слухам, буканьеры продают украденных женщин, они стоят ровно столько, столько стоят. А я готов был поклясться, что скамья, на которой они сидели, тоже была из костяного дерева.
Между тем Сатян жарко обличал беззаконные эксперименты по модификации, сыпал параграфами и указами, обещавшими кары земные и небесные за недозволенную возню с геномом, а Теодор лишь помаргивал, слушая его. Когда же мой бывший начальник выдохся, Старец принялся ласково втолковывать ему, что только тупые честолюбцы экспериментируют с девятнадцатой и двадцать первой хромосомами, пытаясь создать сверхчеловека для своих мелких надобностей. Он знавал безумных гениев, которые пытались найти участки, отвечающие за психокинетические способности, и реплицировать их. Тысячу лет занимаются в тайных лабораториях этой ерундой, и еще тысячу будут, но у них ничего, кроме дурного мяса, из клонаторов не выйдет. А вот он не стал ломиться в открытые двери Природы.
— Я выделил участки, отвечающие за весьма специфические свойства, — с этими словами он хитро прищурился. — У животных они проявляются в пестром оперении, весенних трелях, причудливых телодвижениях. А в социуме трансформировались в искусство, в чувство прекрасного, в предметы и объекты эстетики…
— Не надо о прекрасном, — сморщился Сатян. — Если ты любитель красоты, зачем тебе так много богатства и власти?
— Много власти не бывает, — с достоинством ответил Старец, оглаживая бороду. — С местными князьками я управился в два счета, с торговцами пришлось повозиться, но реально я пока управляю только на тридцати двух планетах.
Мне захотелось немедленно запустить горячий вызов, но я сдержался. Очень уж невероятно это звучало. Можно недолгое время держать в тени пару миров, но чтобы три десятка! Сатян, казалось, не был удивлен.
— Как же ты управился с ребятами из Канцелярии?
— Как только появились хорошие деньги, местные представители Канцелярии были куплены сразу, со всеми потрохами и с потрохами их детей и внуков…
— Ну, и сколько еще ты хочешь подмять под себя? — поинтересовался Сатян. — Десяток планет, два десятка?