«Если», 2001 № 06
Шрифт:
Как-то я сгоряча решил прогуляться пешком до локуса. Вышел рано утром, шел быстро, но добрался лишь далеко заполночь. И не потому, что медленно шел или устал, просто на трассе раз десять, не меньше, останавливали патрульные группы и долго выясняли, кто и почему… Понять их можно, я еще слишком молод, чтобы иметь жилье вне локуса, а куртку сезонника всякий может на себя напялить.
На самом деле моей процентовки сейчас хватает, чтобы построить не один и не два, а десятка полтора хороших особняков, да только считается, что дом на природе не купишь ни за какие деньги. Его получают за особые заслуги. Другое дело, что заслуги при известной ловкости и связях можно купить, но риск велик. Поэтому люди состоятельные трижды семь раз подумают, а потом все же решат, что проще выкупить пару секционных этажей в локусе и обставить их сообразно вкусам, здоровым или извращенным.
В нашем локусе восемь
Неудачниками, вот кем мы были с Тенеком, когда семь лет назад удрали из родной деревни. Но делать-то все равно было нечего… Мне сулили недобрую судьбу спившегося отца, Тенеку же полагалось тянуть лямку своего — наливать проезжим и местным брагу да подносить нехитрую закуску. Вот два дурачка, полные надежд, и рванули короткой летней ночью на восход в поисках сладкого куска.
Помню, как мы долго пробирались сквозь болота и заброшенные угодья восточных земель, по ночам крали овощи с огородов унылых фермеров, чуть не сгинули в мангровых лесах, но добрались, голодные и веселые, до Нагорья Ветров. Бьющие со всех сторон воздушные потоки нас чуть было не сдули в ущелье. Но мы сумели, не переломав рук и ног, спуститься к порталу. И тут, как водится, дуракам начало везти: на грузовой площадке оказался лихтер вольных торговцев, раз в два или три года привозивший на Параисо всякое барахло.
Это сейчас я понимаю, что старая техника для вспашки, одноразовые стимуляторы, визоры и прочая дребедень им почти ничего не стоили, может, торговцам еще приплачивали за вывоз хлама, а вот взамен они брали у нас сублимированное мясо, чистое, без всяких добавок. А тогда, в нашей глухомани, в Кущах, мне, Тенеку да и всем жителям деревни даже облупившиеся трубки светильников или наручные экранчики казались фантастическими плодами далекой метрополии, где у каждого есть шанс найти свою судьбу: то есть сделать карьеру, заработать денег, обрести славу и власть… Рассказы стариков о чудесах столичной планеты набивали мусором слабые головы сельской детворы. У Тенека глаза загорались неистовым огнем, когда он пересказывал слухи и сплетни, которыми обменивались посетители корчмы его отца. Он был на два года старше меня, и мозги у него соображали лучше, даже универсальной грамоте выучился по каким-то текстам, которые сохранились в полудохлом настенном экране, висевшем над стойкой в корчме. Скорее всего, прежний владелец забыл очистить память, прежде чем выбросил его на помойку. Тенек сгоряча пытался меня и Венду научить сложению букв и знаков, но у него ничего не вышло. Я немного стал соображать в цифрах, дальше дело не пошло, ну, а у вечно голодной Венды мысли были только о жратве. Про обучающие панели в наших краях даже не слышали. Еще помню, как Тенек долго уговаривал Венду сбежать с нами и почти уговорил, но пока она тупо таращилась на него, ковыряя в носу, за ней явился Винц, старший брат, и пинками погнал домой. Венде сейчас лет шестнадцать, она была на год моложе меня. Что с ней теперь?.. Стала, наверное, деревенской подстилкой, если, конечно, семейка Торгов не продала ее в услужение в приличный дом Уруча, ближайшего городка. Но не припомню я там приличных домов…
Входной сегмент тяги время от времени слабо причмокивал, словно собирался на ходу распахнуть створки. На такой скорости меня и парочку омоложенных старичков, целующихся на заднем сиденьи, из кабины вряд ли выдует, но удовольствия мало. Пару раз я уходил на открытых платформах от чрезмерно догадливых клиентов: сначала здорово, дух захватывает, а потом чувствуешь — еще немного, и мозги напрочь выдавит из ушей мелкими брызгами…
Кабина нырнула под арочный пролет, развернулась и с легким шипением опустилась на платформу. Старички, идиотски хихикая, выбрались на нее и, держась за руки, бодро засеменили вверх по пандусу. Их блестящие от золотых татуировок бритые головы сияли, как нашивки охранников. Я проводил их взглядом, дождался, когда они втянулись в одну из многочисленных вертушек контроля, и только тогда покинул кабину.
После вязкого смолистого духа сосны и ельника, после стерильной пустоты кабины родным показался мне
Сюда выбросили нас торговцы, и мы с Тенеком, испуганные дети, впервые увидели столько людей сразу. Увидели прозрачные капли подъемников, суетливо скользящие вверх и вниз по стенам внутреннего колодца, а потом заблудились в бескрайних коридорах, на многополосных эскалаторах, в полумраке таинственных переходов и закоулков жилых ярусов. Увидели и восхитились внутренним паркам и прудам, а потом потеряли друг друга — нас растащила в разные стороны толпа, внезапно хлынувшая на широкие улицы-коридоры и так же внезапно растекшаяся по многополосным движущимся лентам… Я его нашел только через три года. Но он меня не узнал.
Вот и сейчас не узнает, хотя последний раз я менял лицо четыре месяца назад, перед тем, как отправиться на орбитальный пакгауз. Там, как выяснилось, великие дела делали. Теперь не делают, но из-за этого очень, очень на меня сердиты.
Когда нас раскидало по бесконечным лабиринтам локуса, Тенеку повезло больше. Судя по обрывкам его несвязных речей, он быстро сообразил, как пользоваться раздатчиками еды и куда можно приткнуться, чтобы не мозолить глаза блюстителям порядка. Тенек неплохо проводил время, осваиваясь на этажах, пока я перебивался какими-то объедками в технической зоне. Потом он встретил какую-то дурную девку, та завела его в компанию шакалов, и тут перестало везти, потому что ему дали нюхнуть пыльного месива, и он сковырнулся с первой же дозы. Позже, когда мы встретились, у меня уже накопились весьма неплохие проценты, и я поместил Тенека в лечебный сектор. Куратор разрешил мне потратить немалую сумму, но без особого успеха. Замес в голове моего бедного друга спекся в камень, мозги пришли в негодность. Проще было заново имплантировать личность, мне даже порекомендовали пару сноровистых модельеров, но на смывку я не мог решиться. Иногда у него бывают дни просветления, редкие дни, и если они приходятся на мои посещения, Тенек узнает меня, вспоминает о деревне. Правда, имен уже не помнит.
Вот и сейчас я решил зайти к нему, перед тем как явиться в Бюро. От сиделки пришло сообщение, что он хочет видеть меня. Наверное, огненный туман в глазах немного рассеялся. Я арендовал для него двухсекционный жилблок. Хоть и на четвертом ярусе, но зато этаж двадцать шестой, вполне приличный. Почему-то даже в первом ярусе местная знать неохотно селится на верхних этажах, хотя там, в блоках, никто не живет — мне попадались квартиры из десяти, а то и больше комнат. Впрочем, глядя на дверь, никогда не догадаешься, что за ней — тухлый клоповник или сверкающие апартаменты. Ну, кто не догадается, а для кого хватит минуты, чтобы по шву, по качеству облицовки или даже по шлицам крепежных винтов определить достаток хозяев. Мне, например, достаточно одного взгляда.
Я не воспользовался подъемниками большого колодца, а сразу вскочил на винтовые площадки и, перескакивая с одной на другую, быстро одолел три яруса. Заскочил в ближайший гаштет перекусить, но сарделька отдавала гидропоникой, дожевать ее так и не смог. Последние два десятка этажей проехал на лестницах. Мне нравится, прислонившись к широким перилам, наблюдать сквозь прозрачное ограждение за вечной суетой в жилых коридорах.
Дверь в блок Тенека оказалась приоткрытой. Гидравлика, наверное, протекает, а может, опять барахлит вентиляция и сиделка продувает комнату. Но когда я встал на пороге, придерживая дверную створку, оказалось, что Тенек не лежит плашмя на топчане, уставившись мутными глазами в потолок и пуская слюну. Напротив, взгляд у него был вполне осмысленным, глаза блестели, и сидел он на стуле. Лежала как раз сиделка, с заклеенным ртом и привязанная к топчану, а в комнате оказалось еще трое крепких парней. Пятнистые куртки с шевронами дежурных по этажу. У одного в глазу мигает красная точка визира. Из тридцати восьми способов избежать опасности лучший — бежать. Ничего не знаю, не туда попал. Пусть достойные простят нерадивого слугу, он просто ошибся дверью. Но я не успел даже раскрыть рта.