«Если», 2001 № 06
Шрифт:
Тимур молчал.
Вчерашняя «Комедия характеров» еще жила в нем. Смехом зала, напряженной тишиной, подступающим к горлу комом. Отзвуком аплодисментов.
Вит… После восемнадцатого… На кой черт тебе эти корочки? Сколько ходит людей с дипломами, ни на что не годных, никому не нужных… Ну, напишут тебе в корочках — «актриса». И что, ты с ним на сцену вылезешь, с дипломом? Зрителю покажешь? Чтобы он поверил?
Вита молчала. Сигарета тлела в ее руке, пепел падал прямо на пол.
— А то, что ты действительно
Вита молчала.
Сигарета в ее руке прогорела до самого фильтра.
— Завтра у нас конкурс клубной самодеятельности, — с сожалением сказала администраторша. — Так что сцена, извините, занята с двенадцати до десяти. Но могу вас пустить в паркетный зал, это там, где танцы… Разумеется, под вашу ответственность, Тимьянов, там очень дорогой паркет…
— Нам не нужен паркет, — сказал Тимур, сдерживая отчаяние. — У нас три дня до премьеры! Нам нужна сцена!
— Но это же Народный клуб, — сказала администраторша укоризненно. — Это же плановое мероприятие, понимаете?
— Понимаю, — сказал Тимур.
Он устал. Да эти десять дней он вымотался, как футбольный мяч. Его били со всех сторон, он метался, ухитряясь каким-то образом добиваться своего, пусть с потерями, пусть на пределе возможностей, но — добиваться…
Уже заказана машина — отвезти декорации.
Уже есть договор с монтировщиками, не раз и не два работавшими на Коне.
«Отказаться можно в любой момент, я не обижусь. В любой момент, до третьего звонка…
— Пустите нас на ночь, — сказал Тимур. — Это очень нужно. Пустите!
Администраторша смотрела на него немолодая, неумная, не очень счастливая женщина.
На дне ее глаз еще жило воспоминание о «Комедии характеров» — смех, мысль, тишина, отзвук аплодисментов…
— Не дай вам Бог, Тимьянов, зажигать на сцене настоящие свечи!
— Не будем.
— И не дай вам Бог, опять разливать на сцене воду — от этого покрытие коробится!
— Не будем…
— Если вы мне клянетесь, Тимьянов, что в помещении будут находиться только ваши люди… Только те, кто записан у меня в заверенном списке!
— Клянусь!
…и если на сцене не будут курить — в порядке исключения, Тимьянов. Слышите? Я допущу вас в зал ночью — в порядке исключения.
— Тим… Можно тебя на минутку?
Борис. Опять что-то случилось.
— Тим… У меня мама заболела… отец в ночной смене, некому с ней ночью… Тим, не могу я сегодня. Ну хоть убей… Давление высокое. У нее, когда давление… понимаешь?
Тимур
— Боря, — сказал Тимур. — Хочешь, я найду для твоей мамы сиделку? С медицинским образованием?
— У меня денег…
— Совершенно бесплатно? Хочешь?
— Тима…
— Боря. Осталось три дня. Мы не можем делать прогон без тебя. Мы не можем.
— Но мама…
— Я же сказал, что приведу сиделку.
— А если ей станет хуже? — в глазах Бориса мелькнула тень истерики. — А если… я же не смогу жить! Я же…
Тимур взял его за воротник. Притянул к себе, к самым глазам:
— Ей не станет хуже. Ей будет лучше, это я тебе говорю! Я найду самую лучшую в городе медсестру. Я оплачу лекарства… Я найду профессора, и он бесплатно будет с ней сидеть! Всего несколько часов, с одиннадцати до пяти утра! Ну как, согласен?!
Борис молчал. Хватал воздух ртом, как рыба.
— Тима, ты не забыл о своем обещании?
— Я разве что-то обещал, мама?
Длинная пауза.
— Ты обещал позвать меня на генеральный прогон.
— Нет. Я не обещал.
— Тима. Послушай… Нет, не слушай. Не слушай никого, только себя… шагай через меня, шагай через всех… ради искусства… оно того стоит… если Кон оценит тебя — все простят тебе… все простят… даже те, через кого ты переступил…
— Мама, отдай бутылку. Ну отдай! Тебе нельзя больше!
— Господи, как мне тяжело. Знать все наперед — и ничего не уметь объяснить… Я знаю. И не могу убедить тебя. Тим, я приду на прогон восемнадцатого утром. И ты не сможешь помешать мне. Кон меня знает, он знает, что ты мой сын, он меня пропустит.
Начало ночной репетиции назначено было на одиннадцать ноль-ноль. Во всем здании клуба никого не было. Дремал вахтер в запертой прихожей на сдвинутых стульях, покачивались на сквозняке бумажные гирлянды, непременный атрибут всех смотров самодеятельности.
— Который час?
— Одиннадцать сорок…
Тимур и Дрозд дежурили у входа, чтобы сразу услышать, когда Кирилл постучит в запертую стеклянную дверь. Но минуты шли, а Кирилла не было.
Без десяти двенадцать.
— Спокойно, Тим. Все бывает. Я в Кирюшку верю. Он придет.
Ноль часов две минуты. Ноль часов тридцать минут…
В холле появилась Вита. Молча протянула карамельку Тимуру и еще одну — Дрозду.
Ноль часов сорок минут.
— Я его видела сегодня… то есть вчера вечером. Он был веселый, никакого намека… даже мысли не было, что он может не прийти!
Тимур молчал.
В одиннадцать десять младший брат Кирилла, с которым Тимур говорил по телефону, утверждал, что Кир пошел на репетицию. Вышел уже давно.