Есенин
Шрифт:
— И кого же из нас она выбрала?
— Ей всё равно. Говорит: «Я бы, если честно, взяла обоих, но так и быть, одного уступлю тебе».
— И тебе достался я.
— Мне достался поэт.
— Стрэйта эхеда фёза? — спросил водитель.
— Yes, yes, straight ahead, — на звонком, чуть влажном английском ответила Таня. — Это их произношение до того смешное! А однажды мой муж с приятелем путешествовал по Египту. В Луксоре поселились в гостинице. Оказалось, они с ним двое на всю гостиницу, больше никто не проживает. Не сезон. Так вот, утром Дима пошёл гулять, побродил по огромному храму… Ты был в Луксоре? Ах, ну да… Так вот, возвращается в гостиницу, садится завтракать.
— Что за Разорван такой?
— Слушай дальше, самое смешное. Димка опять: «No, I’m mister Prolomov». А араб: «Ноу, сэр, ю ар мистер азер ван, энд мистер фёрст ван из ин зи инсайд рестрон». Разве не смешно?
— Смешно, но я ни хрена не понимаю на иностранных языках.
— Официант так произносил слова «mister other one», что Димке слышал этот Разорван. А на самом деле официант хотел ему сказать, что он — «мистер другой», а «мистер первый сидит во внутреннем ресторане».
Но Артосову и теперь не стало смешно. Он как-то вдруг понял, что упоительной поездку назвать трудно. Они ехали сквозь потоки вонючих машин и других моторикш под солнцепёком. Конечно, хорошо было бы слиться в сладостном поцелуе, но первый сумасшедший миг был упущен, Таня заговорила о муже, и они обливались потом, стараясь как можно меньше соприкасаться друг с другом. И вот уже наступило тягостное молчание.
— Глупо как-то… — сказала, наконец, Таня с грустью.
— Сейчас бы в океане поплавать, — вздохнул Артосов.
— В пределах Коломбо купание строго запрещено. А поехали в наш отель, там можно хотя бы в бассейн пойти.
Но когда приехали в отель, она вдруг сказала, что у неё сильно разболелась голова и что она хочет провести вечер одна в своём номере. Артосова это сильно разочаровало и огорчило, но с другой стороны — словно камень свалился с плеч. Можно было пойти в бассейн, там накачиваться пивом, плавать и загорать. Прошедшим летом ему удалось вырвать для отдыха лишь несколько дней там сям, дня три украсть у июня, дней пять выхватить у июля, и дня четыре стащить у августа.
К вечеру в гостиничном бассейне оказались и многие другие персонажи. Цекавый первым делом осведомился:
— А где наша газовая королева?
— Отправилась изучать местные газовые промыслы, — сказал Артосов.
— Чушь собачья. На Цейлоне нет газовой промышленности. Если бы ты сказал, что она осматривает принадлежащие «Тузгазу» наполнительные станции, я бы ещё поверил. Но и их тут не наблюдается.
— Какому «Тузгазу»?
— Если бы ты не был поэтом, Валерий Иванович, я бы ни за что не поверил, что ты такой наивный. Муж нашей красотки входит в совет директоров довольно большой газовой фирмы. Причём, входит на главных ролях. А фирма называется «Тузгаз». Первые три буквы означают исходные месторождения — Трясининское, Ургаманчайское и Зачаримское. Три последние буквы — слово «газ», в расшифровке не нуждается. Фирма названа по примеру известнейшего «Лукойла». Там тоже первые три буквы. Только не месторождения, а города нефтяников — Лангепас, Урай и Когалым. Которые первыми вошли в концерн.
— Сразу видно сведущего человека. Хочу угостить тебя пивом.
— Не пью, и вам не советую. Особенно пиво. Развивает импотенцию.
— А мне как раз и надо сбавить, а то слишком много.
— Зачем же сбавлять? Вон вокруг сколько девушек. Хэллоу! — обратился Цекавый тотчас
— Хай, — улыбнулась женщина улыбкой разъярённого шимпанзе.
— Зыс мэн вонтс ту ноу ю, — продолжал Цекавый знакомиться, тыкая пальцем в эту кандолизу. — Хи из э вэри биг рашн поэт. Вер ар ю фром?
Попутно он переводил свой разговор Артосову:
— Я сказал ей, что ты великий русский поэт и хочешь провести с ней время. Она из Канады, француженка, из Квебека. У них там французы живут. Она не против, ты ей нравишься.
— Essenin? — игриво спросила канадка.
— Есенин, Есенин, — ворчливо ответил Артосов. — Да только ты, милочка, далеко не Айседора Дункан!
— Oh, yes, Isedora Duncan, she was a bright sculptor! And they loved each other! [1]
1
— О да, Айседора Дункан, она была превосходный скулптор! И они любили друг друга! — (англ.)
— Хи ливз ин рум намбер файф хандрид элевен, — продолжал Цекавый гнуть свою линию. — Хи вил вэйт фор ю эт найн о клок. — Он повернулся к Артосову: — Я назвал ей твой номер и сказал, что ты будешь ждать её в девять вечера.
— Ну пусть приходит, — ухмыльнулся Артосов. — Только скажи, что не в девять, а сразу после полуночи. А где наш самарский гений?
— Тоже собирался прийти, да что-то застрял в номере.
— Пойду схожу за ним. Вы в каком?
— В четыреста втором.
Артосов отправился в четыреста второй, нашёл там Хворина, который отдыхал после очистки желудка, и предложил ему поменяться номерами:
— Понимаешь, брат, не в моих привычках жене изменять, а Лещинский на вечер уже двух канадок заказал.
— Я согласен. А то меня достал этот Цекавый. Всё ему про всех расскажи, как будто я отдел кадров. Он шизанутый, ей-богу! Сведения на всех собирает. Я ему так и сказал: «Давно прошли твои времена, пупсик!» Погоди, а ты говоришь, Лещинский заказал, а за них платить надо будет?
— Не надо, они сами хотят с русскими литераторами.
— Иностранки любят, чтобы наш брат их отпетр'yшил!
К счастью, в номере на пятом этаже Лещинского не было, и переселение прошло незаметно. Вернувшись в бассейн, Артосов до вечера плавал и пил пиво. Появившемуся литературоведу на вопрос, в чём дело, сказал:
— Мы больше не друзья.
— Да провались ты! — прорычал Лещинский, и теперь они старались не смотреть друг на друга.
Вечером Цекавый довольно добродушно отнёсся к новому соседу:
— А как же канадка?
— А ей не всё равно с кем?
— Что да, то да. А странный этот Хворин, ты не находишь? Мне всё пытался внушить, что прошли мои времена. А мне, между прочим, всего пятьдесят два. Силища — могу вас всех вместе одной левой уложить. Хочешь, померяемся силёнкой?
— Я устал и хочу спать.
— Так, значит, уступаешь мне поле боя?
— В каком смысле? А, это… Уступаю. У неё, кстати, голова болит.
— А у меня лекарства.
Но с лекарствами он пока не спешил, а стал вовлекать Артосова в свои беседы:
— Этот Лещинский неприятный тип. Ты, конечно, знаешь, что он от армии в психушке косил. А потом антисоветчина. И снова в дурдоме спасался.
— Да всё я о нём знаю. Говорю же, спать хочу.
Когда среди ночи Артосов проснулся, Цекавого в номере не было. Но он тотчас и вернулся. Слышно было, как он зло разделся и с гневным выдохом лёг в кровать. Потом тихо прорычал: