Есенин
Шрифт:
— Познакомьтесь, это Валерий. Тот самый, о котором я столько рассказывала.
Артосов увидел перед собой Таню в изящном чёрном платье, без лишних украшений, только тонкая золотая брошь с изумрудиками, приколотая над левой грудью. Рядом с ней стоял человек, явно старше Артосова, но цвет лица у него при этом был почти младенческий, в отличие от неухоженного лица поэта. Весь он, этот с виду добродушный человек, был словно отлакированный. Если поднести микроскоп, то на нём не увидишь ни единой пылинки, ни микроба, ни даже
— А это Дмитрий Алексеевич, про которого я столь же много рассказывала Валерию.
— Я бы даже сказал, излишне много, — сказал Артосов, пожимая холёную руку. — Вы знаете, ваша жена настоящая зануда. Начинаешь за ней ухлёстывать, а она только и знает: «Мой Димочка, мой Димончик, мой Дмитрий Алексеевич!» Поверите ли, от вашего незримого присутствия на Цейлоне прокисали самые сладчайшие плоды.
— Очень приятно, — официозно ответил на эту игривую тираду муж Тани. — Надеюсь, вам здесь не скучно?
— Скучно, — сказал Артосов. — До сих пор моим единственным собеседником был господин кальвадос.
— Господин… А, в смысле…
— В смысле. Не желаете выпить со мной кальвадосу?
— Извините, но не сейчас. Чуть попозже.
— Попозже его может и не быть. Текилы уже нет. Через полчаса я выпью и весь кальвадос. Эти парни, которые на розливе, сущие жлобы.
— Как видишь, Валерий большой оригинал, — деланно рассмеялась Татьяна.
— Отдыхайте, — почти приказал муж и повёл жену к какой-то компании себе подобных.
— Знал бы ты, собака… — проскрипел зубами Артосов и пошёл брать очередную рюмку. Можно было подходить и к столам, обильно уставленным яствами. Чего там только не было, но Артосов почему-то твёрдо решил не есть с буржуйских столов. Пить — ладно уж, куда ни шло, а есть…
Он с кислой рожей взирал на некую официальную часть мероприятия, которая вдруг решила иметь место быть. На некое подобие сцены всходили люди и нудно вещали, а если шутили, то в каких-то тесных рамках, чтобы не дай Бог.
— В уходящем году мы с честью отметили пятилетний юбилей нашего «Тузгаза». В наступающем году наш «Тузгаз» будет отмечать своё шестилетие. Не успеем оглянуться, мальчика пора будет вести в школу.
Эта острота вызвала наибольшую бурю смеха в зале. В сравнении с местными остряками мамаша Аркадия Морозова была просто-таки Ильф и Петров вместе взятые.
Выступал и господин Проломов, но из его речи поэт ничегошеньки не понял, настолько она была обтекаема, умна и официальна.
— Такое впечатление, что он передал шифровку марсианам, — сказал Артосов близстоящим людям, и те на шаг отступили от него. Его уже начинали чураться.
Когда, наконец, официальная часть окончилась, Артосов ожидал, что будет концерт или даже танцы. Но ничего этого не начиналось,
Он уже собрался уйти, как вдруг увидел себе подобного. Некий пьяноватый человечек лет пятидесяти с лишним стоял в сторонке и выпивал, закусывая потихоньку яблочком. Он явно был здесь таким же ненужным, и Артосов подошёл к нему:
— Поэт Валерий Артосов. Чувствую, что задыхаюсь в этой необуржуазной обстановке.
— Я тоже, — оживился человечек. — Игнатий Самоцветов. Иллюзионист. Проще говоря, фокусник. Вот, пригласили показать фокусы, а теперь, говорят, что и не нужно. Обещали двести долларов, а теперь и не знаю, заплатят ли.
— Как это! — воскликнул Артосов. — Самому Самоцветову не заплатить? Ну, это уж шалите, господа хорошие!
Стоящие поблизости внимательно посмотрели на Артосова и Самоцветова. Валерий почувствовал, что настал его час.
— Безобразие! Великий русский фокусник Самоцветов! Стоит и никто на него внимания! Ахтунг! Господин Самоцветов, просим вас!
Фокусник виновато взбодрился. Он извлёк из кармана колоду карт, подбросил её, она рассыпалась, но он ловко поймал все карты в воздухе. Впрочем, бубновый валет всё же пал к ногам не бедных слоёв.
— На сцену просим! — возгласил опять-таки не кто-то, а Артосов. — Похлопаем, господа!
Раздались жидкие рукоплескания. Самоцветов поднялся на подобие сцены и стал показывать весьма банальные фокусы. Посмотрев на него недолго, публика отвернулась и продолжала ходить, разговаривать, закусывать. Какой-то хлюст свёл фокусника со сцены и подал конверт. Самоцветов тотчас и исчез, затерялся где-то. Артосову стало душно и противно. Он принялся хлестать всё подряд — водку, виски, джин, ром…
— Эх, набить бы вам всем морды! — произнёс он фразу, которую сам от себя и услышал.
Вокруг него слоились богатые люди, позвавшие его показывать фокусы и забывшие о его существовании. Он готов был к битве с ними и знал, что победит.
— «В лицо вам толще свиных причуд»! — следующее, что он услышал от самого себя. — Хотите увидеть поэта и бунтаря? «Милый, милый смешной дуралей»… А вы знаете, что следом за пятым грядёт семнадцатый? Русскому сердцу чужд капитализм! Успели упрятать тугрики в тугие свои чемоданы?.. Не трожь, ударю! Эх, нет здесь Серёжки Есенина, он бы вам прописал пилюлю! Не хапай, говорю!