Есенин

Сегень Александр Юрьевич

Он вдруг развернулся и нанёс скользящий удар кому-то в челюсть. Тотчас его взяли крепко под руки и ласково сказали:

— Вам надо освежиться.

Повели вон из зала.

— Вот его пальто и фуражка.

Он очутился один на улице. Помотал головой, встряхнулся, и ноги сами повели его. Он прошёл через чёрный ход, никем не остановленный миновал подсобные помещения и вновь оказался в зале со свастиками на полу. Да как удачно: перед ним выросла Таня, а с нею вместе её муж, тузгазовец Проломов.

— Какая встреча! — воскликнул Артосов. —

Мсье, как вам удаётся иметь такой неестественно здоровый цвет лица? Прямо не лицо, а детская попка! От него хорошо пахнет, Таня? Сомневаюсь! «Только бездельник не пахнет никак! Как ни старается лодырь богатый, очень неважно он пахнет, ребята!» Это Есенина стихи! Ишь ты! Собрались тут! А вы знаете, что это здание проклято? Здесь когда-то по стенам были развешаны восемьсот шкур убитых медведей! И души тех мишек незримо… Только подумайте, не-зри-мо…

— Валерий, вам нужно отдохнуть, — вежливо произнёс Дмитрий Алексеевич.

— В смысле, сном могилы? Что ж, вы можете удавить поэта в «Англетере». Да потом ещё про-згласить это сам-убийством. — Артосова слегка качнула волна икоты. — «Но есть и Божий суд, наперсники разврата! Есть грозный Судия, он ждёт…»

— Забавный малый, — услышал Артосов не свой, а чей-то иной голос.

— «Он не подкупен звону злата…» Что?! Я забавный малый? Да, на мне костюмчик с оптовки. Но его шила милая русская девушка. Которая не пошла в проститутки. Несмотря на все ваши старания! На всю вашу всяческую бзынь! Расступись, я гулять буду!

Как ни странно, и впрямь расступились. Таня и её муж исчезли. Это показалось Артосову оскорбительным.

— Эх! — он рванул ворот рубахи, выстрелив двумя верхними пуговицами. Сильные руки снова взяли Артосова с двух сторон и повели вон из зала. Надо было крикнуть что-то совсем убийственное, но в голове вдруг возник образ бушующего слона в цейлонском зоопарке, и Артосов громко заорал:

— Свободу Шаримбе! Я требую! Свободу Шаримбе!

Вновь он вдохнул морозного свежего воздуха и через миг обнаружил, что лежит на тротуаре, сильно ударившись грудной клеткой. Видать, его не просто вывели, а ещё и уронили с размаху.

— Шалишь, сволочи! — рассмеялся Артосов и вновь побежал к уже известному чёрному ходу. И вновь судьба каким-то шальным образом была к нему слепа. Он опять прошёл через подсобные помещения мимо обслуги, вернулся в зал, в котором кто-то смеялся, кто-то возмущался, а при виде его стали смеяться и возмущаться пуще прежнего.

— Свободу Шаримбе! — гордо воскликнул Артосов, вздымая над головой сжатый кулак.

И вновь перед ним возник Дмитрий Алексеевич. Татьяны рядом с ним на сей раз уже не было.

— Чего вы добиваетесь? — с тихой ненавистью произнёс Проломов.

«А и впрямь, чего я добиваюсь?» — крутанулось в пьяной башке поэта. И тут Артосов услышал свой наглый возглас:

— Отступного!

— Что-что? Да подождите вы его хватать!

— Отступного!

— Сколько?

— Тыщу баксов!

Он ожидал,

что после таких слов на него посыплются удары с севера и юга, с востока и с запада, в лоб, в челюсть, в висок, под рёбра, под дых, в затылок… Но вместо этого холёный газовый туз извлёк портмоне, выудил оттуда долларовые банкноты и зарядил ими нагрудный карман артосовского пиджака:

— И этого будет вполне достаточно. А теперь — чтоб духу его тут!..

Самое интересное, что около метро «Арбатская» Артосов наткнулся на пьяного фокусника Самоцветова и ещё продолжил пить с ним. Размер отступного оказался втрое меньше, чем Артосов запросил, но и то неплохо.

Такси, и они с Самоцветовым уже сидят у Артосова на кухне, деньги успешно конфискованы Асей, но есть водка и пиво, а Самоцветов показывает такие фокусы, что Артосов кричит, это никакому Копперфильду не снилось, дети Артосова хлопают в ладоши, смеются, кричат:

— Ещё! Ещё! Ещё!

Вот оно, счастье. Предновогодняя сказка. Рождественская история. Дети у Христа на ёлке…

— Какая, на хрен, мне нужна Татьяна! Да провались она со своим розовым поросёнком! Со своим холёным р-р-рогоносцем! Выступает га-аспадин Самоцветов! Маэстро!.. Дети, вы понимаете, что вы у Христа на ёлке?..

Утром Артосов потягивал пивко, принесённое милой Асей, и нарочито трясся, изображая Днестрова. Ася смешно рассказывала, как фокусник ещё затемно воровато улизнул, боясь, по-видимому, утренних сцен. Артосов думал: «Она меня предала! Зачем она вообще пригласила меня на это гнусное сборище? Хотела увидеть, как я буду смотреться на фоне всей этой буржуазной шантрапы?» Он пытался смириться, успокаивал себя тем, что теперь ему легче будет забыть её. Коли ты так, то и провались, как говорит Лещинский.

— А что ты всё вчера кричал: «Не нужна мне Татьяна!» Колись, сукин кот!

— Так влюбилась в меня эта жена миллионера. Предлагала жить с ней тайно в особняке.

— Болтун! И как же ты вчера такой пьяный стихи читал?

— Нормально читал. Это я уже потом наклюкался.

— И сколько стихов прочёл?

— Шесть.

— И какие же?

— «Не жалею, не зову, не плачу…», «Клён ты мой опавший…», «Хороша была Танюша, краше не было в селе»…

— Валерка! Я же серьёзно!

— Ну прочёл, естественно, про орла, «Дорожное», «Топоры», «Рубашоночку»… Всё, что обычно читаю. «Хмурых мужиков», «Виселицу».

— И триста долларов?

— Представь себе. По пятьдесят баксов за стих. Век бы так зарабатывать, а?

— А ты поговори с этой Танюшей.

— Не привык ни о чём просить у сильных мира сего.

— Тоже мне, сильные… Не у Путина же, не у Швыдкого. И не у олигархов. Судя по всему, это бизнес средней руки.

— Судя по чему?

— Иначе бы они не таких фокусников, как вы, приглашали, а чего-нибудь покрупней. Пугачёву с Галкиным и Киркоровым.

— А может, им хочется глотка свежего воздуха.