Эртан
Шрифт:
Ответить лорд Дагерати не успел. Двери распахнулись, в столовую стремительно вошел темноволосый мужчина лет сорока пяти. Слуга почтительно отодвинул для него кресло во главе стола. Мужчина приветственно кивнул, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, что каждый из присутствующих воспринял это как персональное приветствие. Профессиональный оратор, поняла я.
— Надеюсь, милорд Дагерати передал вам мои извинения. Отцовский долг задержал меня, — мужчина улыбнулся. И только по обаятельной улыбке, разом делавшей ее обладателя на пять лет моложе, я опознала в этом человеке, чей наряд стоил больше, чем вся экипировка нашей экспедиции, давешнего художника с пятном краски на рукаве.
Я
— Что с вами, Юлия? Вы чем-то смущены? Или обижены? Я могу помочь? Мне не хотелось бы, чтобы мои гости чувствовали себя неловко.
Интересно, мне поверят, если я похлопаю ресницами и скажу, что все в полном порядке? Вряд ли. И кроме того, Вильсент II не похож на человека, который обижается на правду. Я с трудом заставила себя оторвать взгляд от тарелки и посмотреть королю в лицо.
— Вообще-то, я не хотела поднимать эту тему. Но раз уж вы сами спросили, я отвечу: да, я обижена, и считаю, что, воспользовавшись моим неведением, вы поступили недостойно, ваше величество. Я понимаю, что в радиусе нескольких сотен километров сложно найти собеседника, который бы не знал вас в лицо, поэтому вы не могли отказать себе в удовольствии развлечься. Но могли бы в конце беседы признаться. Зачем было называться вымышленным именем? Тогда я бы по крайней мере пережила свой позор в тишине и одиночестве, а не в присутствии пятерых свидетелей.
— Для того, чтобы не оказываться в глупом положении, достаточно не совать свой любопытный нос туда, куда вас не приглашают, — мимоходом заметил лорд Дагерати, намазывая паштет на крекер.
Вереск бросил на меня мрачный взгляд, в котором явственно читалось: «В какую историю опять ухитрилась влипнуть эта дура?»
— Не будь лицемером, Витторио, — посоветовал король. — Я уверен, что твои ребята держали ситуацию под контролем, и если бы ты действительно не хотел допустить этой встречи, Юлию перехватили бы еще в галерее.
— Дело не в твоей безопасности, Вильсент. С этой стороны я не видел угрозы. Это сугубо воспитательный момент.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне казалось, вопросы воспитания не входят в твою компетенцию.
Лорд Дагерати поднял руки, признавая поражение в споре.
— Юлия, — его величество повернулся ко мне. — Вы предъявили мне серьезное и, к стыду своему должен сознаться, отчасти оправданное обвинение. Я действительно поступил не совсем честно и прошу у вас прощения. Возможно, меня несколько извинит в ваших глазах тот факт, что я не произнес ни слова лжи. Сэнтар — это в самом деле мое имя, так ко мне обращаются близкие друзья. Вы пока еще в эту категорию не входите, но раз уж так вышло, что я представился вам как «Сэнтар», дарю вам право называть меня этим именем.
— Я чрезвычайно польщена, ваше величество, — буркнула я, все еще дуясь.
— Ну вот и славно. Магистр, передайте мне, пожалуйста, масло.
Вскоре принесли горячее, и разговор на некоторое время прервался: все хотели воздать должное кулинарному мастерству королевского шеф-повара. Где-то между кусочками телятины в нежнейшем сливочном соусе и маринованными куриными крылышками я перестала обижаться. Очень сложно сохранять надутый вид,
Правда, поначалу мне пришлось немного поскучать: разговор зашел о внешней политике. Вереск имел неосторожность высказать идею, от которой его величество пришел в неописуемый восторг и принялся с энтузиазмом развивать тему. Но магистр Астэри тактично намекнул, что для обсуждения этого необычайно интересного и, безусловно, полезного для государства вопроса уместнее будет назначить господину белль Гьерра аудиенцию в рабочем кабинете.
— Хорошо, — послушно, без тени недовольства, кивнул король, хотя я видела, что ему очень хочется продолжить разговор. — Господин белль Гьерра, зайдите ко мне завтра, скажем, в пятнадцать… нет, лучше в половине третьего. Полагаю, спрашивать, не назначены ли у вас на это время другие дела, будет несколько бестактно. Я пришлю за вами своего секретаря.
— Как вам будет угодно, ваше величество.
Сэнтар обвел сидящих за столом взглядом полководца, оценивающего диспозицию, задержался на моей кислой физиономии.
— Юлия, неужели разговоры о политике вызывают у вас такое отвращение?
— Я не люблю рассуждать на темы, в которых не разбираюсь, — честно призналась я. — К тому же политика, на мой вкус, вообще довольно скучный предмет.
— О, поверьте мне, это совсем не так! — с жаром возразил король. — Политика — это интереснейшее дело. И в ней, как и в любой другой сфере деятельности, есть немало забавных моментов. Вот, например, однажды, триста семьдесят три года назад один из моих предков поссорился с соседом, тогдашним правителем Диг-а-Нарра. Они не сошлись во мнениях, кому из них принадлежала бухта Лазурная, которая находилась в аккурат на границе владений обоих государств…
Сэнтар действительно оказался превосходным оратором, и через несколько минут я, позабыв о скуке и стеснении, уже вовсю хохотала над историей двух королей, которые на протяжении тридцати с лишним лет отнимали друг у друга несчастную бухту, как малыши, не поделившие совочек. Учебники истории представляли этот эпизод как борьбу за стратегически важный пункт побережья, по версии же Сэнтара идейными вдохновителями и организаторами потасовки были первые леди обоих государств — двоюродные сестры и закадычные соперницы — каждой из которых хотелось иметь в своем распоряжении такой шикарный курорт.
— Чем кончилось-то? — поинтересовалась я, вытирая выступившие от смеха слезы.
— Да ничем, — вздохнул Сэнтар, покосившись на магистра Астэри. — Пришли эльфы и всех разогнали.
Мы с Женькой хохотали так, что хрустальные бокалы отзывались жалобным стоном.
Вежливо дождавшись, пока я перестану истерически всхлипывать, его величество спросил, что нас так насмешило в этой невинной фразе. Пришлось рассказать анекдот про лесника. Лорд Дагерати почему-то живо заинтересовался этой неизвестной в Союзных Королевствах профессией, выслушал короткую лекцию о должностных обязанностях лесника и многозначительно произнес: «А это мысль.» После чего погрузился в обдумывание этой мысли и надолго выпал из общего разговора. Нельзя сказать, что меня это очень расстроило: несмотря на то, что глава королевской СБ вел себя по отношению ко мне безупречно, под его взглядом хотелось признаться во всех прегрешениях оптом, начиная с фантика от жвачки, украденного из-под подушки у Тимура Таленкова двадцать лет назад.