Эромагия
Шрифт:
— В гарем! — Великий Визирь, подскочив к Мустафе, с размаху пнул его загнутым носком тапочки по огромной, обтянутой блестящим шелком ляжке. — Доставь в гарем нашего солнцеликого!
Джинн всхрапнул, заворочался, с трудом приподнялся. Разноцветные глаза — правый зрачок был зеленым, а левый — желтым — уставились на Визиря.
— Ты хто? — спросил он.
Голос будто доносился из глубокого гулкого ущелья.
— Твой повелитель, твой, твой, повелитель я твой!
Аните показалось, что действие затяжки подходит к концу: Визирь
— Аллах всемогущий, с кем приходится работать… Сколько гнета на мне, сколько ответственности… Я твой повелитель, болван! — взвизгнул он. — В Шахназарскую башню ее! В гарем к нашему лунообразному!
Ведьма сидела, крутя головой и глядя на обступивших ее — на вставшего Мустафу, Великого Визиря и двух служанок с опахалами.
— Ну же?! — взвизгнул старик.
Джинн вновь икнул, повращал глазами и схватил в охапку одну из брюнеток. Та заверещала и начала колотить его опахалом по чалме.
— Не эту! — заорал Визирь, тыкая Мустафу кулаком в бок. — О, какой я злой! Что за убогие обалдуи окружают меня, что за скудоумные губошлепы населяют это государство?!
Мустафа отпустил служанку и схватил Аниту. Она тоже заверещала — даже громче.
— Эта?.. — невнятно спросил джинн.
— Да, да! Доставь на верхний этаж, там ее встретят и отведут куда следует!
Мустафа оглядел Аниту и вдруг осклабился.
— Ы… — Он провел шершавым пальцем по ее щеке. — Красива эта…
Ведьма уже собралась было стукнуть джинна кулаком по носу, но тут они взлетели.
4
— Э… погодите!
Кое-как достигший пола Тремлоу нашел в обломках ступы дорожную лампу из бронированного стекла, разжег ее и поднял над головой.
Его окружало дно общества, ковровые маргиналы — бомжи, облезшие и рваные. «А не оторван ли у одного из них угол…» — подумал было Шон, но затем отмел эту мысль: там была дорогая вышивка, здесь же… Нет, в обступившей рыцаря толпе тоже попадалась бывшая знать, но ясно было, что с тех пор, как эти ковры лежали на полах и висели на стенах дворцов и богатых домов, минул не один год.
— Так, может, шпиён это падишаха? — промямлил облезлый старикашка, стоящий на двух своих дрожащих нижних углах, как на хилых кривых ножках.
— Убить его! — тонким голоском согласился другой, квадратный придверный коврик. — Давайте его поднимем повыше и сбросим. Он будет падать и дрыгать ногами!
— Лучше задушить… — красивым контральто произнесла узкая ковровая дорожка, парящая в метре над головой рыцаря.
— Я… э… — Шон попытался собраться с мыслями. Ему еще не приходилось бывать в подобном обществе, и он слегка растерялся.
— Нет-нет, давайте разберемся… — с придыханием прошептал третий, украшенный когда-то длинными и пышными, но ныне полуоборванными свалявшимися кисточками,
— А я говорю — задушить! — кровожадно повторила дорожка. Она зловеще заколыхалась, изогнувшись, опустилась ниже и попыталась накрыть Шона с головой. Тремлоу, быстро поставив лампу, ухватил дорожку за конец, взмахнул и шмякнул ею об пол — не слишком сильно, но вполне чувствительно. Она ахнула, другие ковры загудели. Рыцарь разжал пальцы, дорожка поползла от него, сгибаясь и разгибаясь, будто покалеченная змея.
— Расступитесь, товарищи! — произнес решительный голос, и вперед протиснулся большой прямоугольный половик с бледным узором. Его сопровождали два решительных гобелена.
— Что здесь происходит?
— Щеловек, Аладдин… — пожаловался облезлый старикашка. — Джеретщя…
— Дерется? — Ковер завис перед рыцарем. Глаз у него не было, но Шон ясно понимал, что его разглядывают.
— Аладдин? — с удивлением спросил он.
— Мое имя, гражданин, — откликнулся половик. — А что вас смущает?
Узор на нем был в виде перекрещивающихся кувалды и косы, а на гобеленах были вышиты какие-то боевые сцены.
— Нет, просто… А, понял! Вы — люди, которых злой колдун превратил в ковры, и вы мечтаете вернуть себе прежний облик…
— Да нет… — удивленно откликнулся Аладдин. — Просто ковры.
Он вдруг пошел мелкими волнами и как-то скукожился — будто человек, сморщившийся от боли. Только сейчас Шон разглядел, что почти в центре его зияет дыра с обугленными краями.
— Вождь! — Придверный коврик метнулся к Аладдину. — Тебе опять пло…
— Во, а я тебя узнал! — объявил Тремлоу. — «Крылатый орел», помнишь? Ну точно, ты один из тех, кто под палубой…
— Расползется, потом не сшить… — донесся вдруг из-под ног рыцаря тонкий голосок. Несколько ковров удивленно ахнули, а Тремлоу подскочил. Все это время он стоял над обломками ступы, и теперь среди них что-то зашевелилось. Рыцарь шагнул назад, глядя под ноги. Тюк с вещами сам собой перекатился на другой бок, затем там что-то закопошилось… и наружу, волоча за собой клубок с воткнутой в него парой спиц, выбрался волосатый шар на ножках, заканчивающихся узкими человеческими ладонями с подвижными пальцами.
— Ты! — Бладо поправил широкополую шляпу и ткнул пальцем в Аладдина. — Изделие! Мануфактурное? Двойной узел, Бладо видит, а металлическую нить вплели для крепости, хорошая работа, но не выдержала прямого попадания, не выдержала…
Аладдин взлетел чуть выше, гобелены-охранники зависли над пауком. Ковры заволновались, зашумели.
— Так мы будем его убивать или нет? — спросил коврик-подросток. — А это что за существо? Его тоже?..
— Я попросил бы вас не трогать человека, товарищи, — негромко произнес Аладдин. — Он спас меня и других солдат из капиталистического плена. Скажи, — он повернулся к Шону, — что это за странный гражданин?