Эромагия
Шрифт:
— Кто такой Оттоман? — спросила она, оглядываясь на хозяина, который подступил к шестерым мужчинам в юбках и, подобострастно склонившись, что-то зашептал тому из них, на голове которого шапка была зеленого цвета.
— Падишах, — невнятно откликнулся Тремлоу, с усилием жуя. — Ну типа короля местного. Превосходный, надо сказать, гуммус. Ешь свою нугу, Али, не стесняйся.
— А тебе не показалось, что его акцент был того… несколько преувеличенным? — поинтересовалась ведьма. — Как-то чересчур показушно…
Шон кивнул.
— Угу, показалось. Он, может, догадался, что
— Какие книжечки?
— Еще увидишь… Это здесь специально для приезжих. Как начнут тебе их совать, так не знаешь, куда деваться. С картинками такие… Ты ешь нугу, Али, ешь.
Караван-сарайщик тем временем отошел в другой конец зала и присел на корточки возле очага, глядя поверх голов отсутствующим взглядом.
— Если ковер, от которого этот кусок, из падишахской башни, — продолжала Анита, допивая сокус, — то переночуем здесь, а завтра с утра прямо туда и пойдем?
— Думаешь, пустят нас? — усомнился Шон.
— А вдруг туда экскурсии какие водят… Как у гномов?
Напуганная знакомством с гуммусом Анита наконец осторожно придвинула мисочку с нугой и задумчиво оглядела данный образчик восточной кулинарии.
— Может быть. Хотя ковер не обязательно именно оттуда. Он просто дорогой очень, как я понял. Значит, может быть из дома какого-то богатея… — Рыцарь замолчал, когда один из шестерых в юбках, тот, чью голову украшала зеленая шапка, встал и неторопливо пошел между коврами. Ведьма заметила, как сидящие горбились, когда он топал мимо, низко наклоняли головы, стараясь не привлекать внимания.
Зеленошапочный остановился над их ковром, сбоку от Тремлоу. Рыцарь дожевал пахлаву и медленно поднял голову.
— Что надо, дарагой? — спросил он после паузы и, глянув на ведьму, губами беззвучно проартикулировал: дер… виш…
От большого ковра под стеной медленно приближались еще двое мужчин в юбках. У одного в руках был сдвоенный барабан, у другого — тростниковая флейта.
— Слышал, вы что-то ищете? — спросил дервиш. Говорил он медленно и не очень внятно, монотонно, но зато без всякого акцента.
Анита почти завороженно рассматривала его. Лицо у главного дервиша было прямо-таки выдающейся узости: в какой-то момент ведьме даже показалось, что она видит торец доски. Загорелая, заросшая щетиной, с впалыми щеками и тонким носом, физия эта производила впечатление неприятно резкое и как бы пронзительное. А темные глазки напоминали сколы от загнивших сучков.
— Ищем, да, — откликнулся Тремлоу, снизу вверх глядя на дервиша. Двое других подошли к рыцарю и встали по бокам. — Ковер…
Широченная грязно-белая юбка колыхнулась, когда зеленошапочный приподнял ногу и ткнул носком светлой матерчатой туфли в кусок ткани, лежащий возле Тремлоу.
— Этот?
— Именно, дорогой. А ты можешь что-то рассказать?
Дервиш склонил голову, помолчал и пробубнил без всякого выражения:
— Так это мой ковер.
— Да-а? — искренне удивился Шон. — Что, серьезно?
По
— Недавно пропал, — забормотал он, — мой любимый ковер, лучший во всем стойле, угнали его. Сегодня днем вернулся, сбежал от преступников, весь истерзанный, порванный, слова сказать не мог, умер, бедняга, так это ты его украл, а теперь ищешь, когда он от тебя сбежал, убийца!
«Так-так… — подумала Анита, на всякий случай кладя пальцы на край миски с нугой. — Начинается…»
— Убийцы вы, — продолжал нудить зеленошапочный, — безжалостные садисты, похитители чужих ковров, иностранцы, начинайте, Мевлеви и Хальвети…
Ведьма не сразу и поняла, что последние слова обращены к тем двум, что подошли вслед за главным. Дервиши подняли инструменты, у одного в руках появились тонкие палочки, и он принялся колотить в барабан. Второй задул в тростниковую флейту. Разглядев, что под стеной остальные дервиши встали, Анита подобрала под себя ноги, приготовившись вскочить.
Стоя на одном месте, зеленошапочный вдруг закружился.
— Ух! — произнес Шон таким тоном, каким в иных мирах произносят слово «упс». — Али, поберегись…
Он начал привставать. Музыка зазвучала громче, дервиш превратился уже в конус — юбка его будто расширилась, приподнявшись в потоке воздуха; по бокам смазанного сероватого силуэта, увенчанного зеленым цилиндром, возникли быстро мелькающие стальные блики — откуда-то дервиш достал ножи. Музыканты продолжали играть, а остальные трое тоже закружились, при этом приближаясь по коврам мимо отпрыгивающих и откатывающихся в стороны постояльцев.
Главный дервиш качнулся вбок, Шон вскочил, а ведьма запустила в барабанщика миской с остатками нуги.
И после этого началась настоящая караван-сарайная драка.
Она имела местный колорит, отличалась от трактирных, которые Анита несколько раз в жизни наблюдала, ярким национальным духом и экзотическим восточным стилем.
Когда Тремлоу, вскочив, шагнул в сторону, а главдервиш качнулся, скользя к нему, ведьма вцепилась в углы коврика и дернула изо всех сил.
И дервиш опрокинулся, как юла, все еще продолжая вращаться, — да как покатится по полу, расшвыривая во все стороны посуду и взметая ковры! Раздались крики. Ведьма пнула носком сапога того, что играл на флейте. Инструмент издал резкий протяжный взвизг, словно птица, которая летела, свиристя на одной ноте, когда в нее попали камнем.
Зеленошапочный врезался в стену, подскочил, будто резиновый шарик, перевернулся на ноги и вновь заскользил к рыцарю — и все это не прекращая стремительно вращаться. Трое кружащихся дервишей с разных сторон налетали на Шона, будто смерчи на дерево, а рыцарь бил по ним кулаками, отбрасывая от себя. Хозяин у очага ревел, посетители с визгами и стонами разбегались и расползались.
К удивлению Аниты, музыканты в драку не вступали — уселись, поджав ноги, колотя в барабан и дуя в тростниковую флейту. Наверное, мелодичное оформление в восточной манере было необходимым условием доброй караван-сарайной потасовки.